в том, что касается их культурно-исторической значимости, пожалуй, переоцениваются. Признание истинным благородством высоких душевных качеств рассматривают как триумф Ренессанса и ссылаются на то, что Поджо высказывает подобную мысль в своем трактате
De nobilitate [
О благородстве]. Старый почтенный эгалитаризм обычно слышат прежде всего в революционном тоне восклицания Джона Болла: «When Adam delved and Eve span, where was then the gentleman?» [«Когда Адаму нужно было пахать, а Еве ткать, где тогда была знать?»] – И сразу же воображают, как эти слова приводили в трепет аристократию.
Оба принципа давно уже были общим местом в самóй куртуазной литературе, подобно тому как это было в салонах при ancien régime [старом режиме]11*. Мысль о том, «dat edelheit began uter reinre herten»22 [«что благородство изошло из чистых сердец»], была ходячим представлением уже в XII столетии и фигурировала как в латинской поэзии, так и в поэзии трубадуров, оставаясь во все времена чисто нравственным взглядом, вне какого бы то ни было активного социального действия.
Dont vient a tous souveraine noblesce?
Du gentil cuer, paré de nobles mours.
…Nulz n’est villain se du cuer ne lui muet23.
Откуда гордость в нас и благородство?
От сердца, в коем благородный нрав.
…Не низок тот, кто сердцем не таков.
Эту мысль о равенстве Отцы Церкви почерпнули из текстов Цицерона и Сенеки. Григорий Великий оставил грядущему Средневековью слова: «Omnes namque homines natura æquales sumus» [«Ибо все мы, человеки, по естеству своему равны»]. Это постоянно повторялось на все лады, без малейшего, впрочем, намерения действительно уменьшить существующее неравенство. Ибо человека Средневековья эта мысль нацеливала на близящееся равенство в смерти, а не на безнадежно далекое равенство при жизни. У Эсташа Дешана мы находим эту же мысль в явной связи с представлением о Пляске смерти, которое должно было утешать человека позднего Средневековья в его неизбежных столкновениях с мирской несправедливостью. А вот как сам Адам обращается к своим потомкам:
Enfans, enfans, de moy Adam, venuz,
Qui après Dieu suis pères premerain
Créé de lui, tous estes descenduz
Naturelement de ma coste et d’Evain;
Vo mère fut. Comment est l’un villain
Et l’autre prant le nom de gentillesce
De vous, frères? dont vient tele noblesce?
Je ne le sçay, se ce n’est des vertus,
Et les villains de tout vice qui blesce:
Vous estes tous d’une pel revestus.
Quant Dieu me fist de la bœ ou je fus,
Homme mortel, faible, pesant et vain,
Eve de moy, il nous créa tous nuz,
Mais l’esperit nous inspira a plain
Perpétuel, puis eusmes soif et faim,
Labour, doleur, et enfans en tristesce;
Pour noz péchiez enfantent a destresce
Toutes femmes; vilment estes conçuz.
Dont vient ce nom: villain, qui les cuers blesce?
Vous estes tous d’une pel revestuz.
Les roys puissans, les contes et les dus,
Le gouverneur du peuple et souverain,
Quant ilz naissent, de quoy sont ilz vestuz?
D’un orde pel.
…Prince, pensez, sanz avoir en desdain
Les povres genz, que la mort tient le frain24.
О дети, дети, вы Адама род, –
Кто, после Бога, первым сотворен
Из праотцев, – всех вас чреда идет
От моего ребра, и сколь племен –
Всем Ева мать, то естества закон.
Почто ж один – мужлан, другой решил,
Что знатен он? Кто это возвестил?
Ведь добродетель знатность лишь дает;
Мужлан есть тот, кого порок сразил:
Одна и та ж всех кожа одеет.
Скудель, от Бога обретя живот, –
Слаб, смертен, пуст я был и обнажен,
И Ева тож, ребро мое; и вот
Бессмертным духом вмиг преображен
Был человек, но глад и жажду он
Изведал, век свой в горестях влачил,
Рождали в муках жены; вы из сил
Все бьетесь, зачинаете свой плод
В грехах. Так кто ж вам сердце повредил?
Одна и та ж всех кожа одеет.
Владыка, покоряющий народ,
Король, правитель, граф или барон
Когда родятся, что их одеет?
Нечиста кожа.
…О государь, бедняк тебе не мил?
Но вскоре ты, как он, лишь прах могил.
Именно в согласии с такими мыслями восторженные почитатели рыцарского идеала подчас намеренно подчеркивают героические деяния крестьян, поучая людей благородного звания, «что по временам души тех, в ком видят они всего-навсего мужиков, побуждаемы бывают величайшей отвагой»25.
Ибо вот какова основа всех этих мыслей: аристократия, верная рыцарским идеалам, призвана поддерживать и очищать окружающий мир. Праведная жизнь и истинная добродетель людей благородного происхождения – спасительное средство в недобрые времена; от этого зависит благо и спокойствие Церкви и всего королевства, этим обеспечивается достижение справедливости26. Придя в мир вместе с Каином и Авелем, война между добрыми и злыми с тех пор все более разрастается. Начинать ее дурно. Посему и учреждается благородное и превосходное рыцарское сословие, призванное защищать народ, оберегая его покой, ибо народ более всего страдает от бедствий войны27. Согласно Житию маршала Бусико, одного из наиболее характерных выразителей рыцарских идеалов позднего Средневековья, две вещи были внедрены в мир по Божией воле, дабы, подобно двум столпам, поддерживать устроение законов божеских и человеческих; без них мир превратился бы в хаос; сии два столпа суть «chevalerie et science, qui moult bien conviennent ensemble»28 [«рыцарство и ученость, сочетающиеся во благо друг с другом»]. Science, Foy et Chevalerie [Знание, Вера и Рыцарство] суть три лилии в le Chapel des fleurs de lis [Венце из лилий] Филиппа дё Витри; они представляют собой три сословия, и рыцарство призвано защищать и оберегать два других29. Равноценность рыцарства и учености, выражающаяся в том числе в склонности признавать за докторским титулом те же права, что и за званием рыцаря30, свидетельствует о высоком этическом содержании рыцарского идеала. Именно поэтому почитание высокого стремления и отваги ставится рядом с почитанием высшего знания и умения; люди испытывают потребность видеть человека более могущественным и хотят выразить это в прочной форме
