– Ты присматривай за ней, чтобы в город не сбежала.
– Не боись! У меня не забалуешь.
Валька со стоном привстала, подошел Митька и больно пнул ногой, метясь в живот. Валька закрыла его руками и отвернулась к стене. Слезы градом катились по щекам. Мать вышла в сени проводить Митьку, Валька с трудом поднялась и поплелась к умывальнику. Надо умыться, чтобы не напугать Анечку. Она посмотрела в зеркало и ужаснулась. Лицо в крови, из носа текло, глаз наверняка заплывет, а до тела дотронуться больно. Она смыла кровь, кое-как причесалась и вошла к Анечке, которая затихла.
– Мама!
– Тихо-тихо, – слегка отодвинула ее Валя.
– За что они ругались на тебя? Они плохие, они скоро уедут?
– Не знаю доченька, собирайся, пойдем к бабе Насте, там тетя Дуся нас ждет.
– Мам, – Анечка влезла к ней на коленки и зашептала – Позвони Максу, пусть он заберет нас отсюда.
– Я с ним поссорилась.
– А ты помирись.
Да, вот так просто у нее просто, возьми и помирись.
– Ладно, там видно будет.
Анечка собирала игрушки, а Валька вышла из комнаты и огляделась. Господи, какую же грязищу они развели! Как же она ненавидит их! А ведь это, наверное, грех, ненавидеть свою мать. Та ведь тоже ее ненавидит. За что – непонятно.
Валька помнила, что в детстве мать иногда брала ее с собой в Соколово, иногда покупала ей шоколадные батончики, но никогда не рассказывала сказки, как бабушка, не читала ничего, а потом, когда дочка стала взрослеть, как будто стала ей завидовать. Вот Митьку она любила всегда, всегда его защищала и помогала, хотя он постоянно хулиганил, одни неприятности были от него. Какой он стал противный! Как же она ненавидела их обоих. Дом с их приездом стал похож на свинарник, мать опять грызла семечки и ничего не делала. Валька убирала только свою комнату. Готовить им она не стала, уходила с утра, прихватив кое-какие продукты, и готовила у бабы Насти. Там они и питались.
Макс… как же ей плохо без него. Опять она лежала без сна и все думала о нем, о них…и все чаще сознавала, что сделала глупость, вот так убежав, ничего не выясняя. Вдруг она услышала какой-то треск на улице. Выглянув в окно, увидела, что бегут люди. Опять пожар! Наскоро одевшись, она тоже выбежала на улицу. Горел следующий дом за тетей Галей. Там жили две сестры пенсионерки Нефедовы.
– Ой, батюшки-и-и, за что нам тако-о-ое наказание-е-е? – Голосили бабы.
– Тащите ведра!
– Какие ведра? Надо снегом закидать! Давай лопаты!
– А где бабки-то? Никак сгорели?
Валька заметила среди прибежавших Митьку. Он что-то кричал, командовал и помогал тушить огонь, даже хотел броситься в дом, но бабы его удержали. Рухнула крыша, две старенькие сестрички так и не успели выбежать.
Валентина помогла Анечке одеться и полезла в сундук за деньгами, она там их спрятала, на самом дне. Но там их не оказалось. Неужели мать достала? Надо Зинке позвонить. Она заметалась по комнате – телефона не было. Тогда она решительно шагнула в соседнюю комнату, за столом сидели мать и Митька.
– Что молчишь? – Накинулась мать – Сказать нечего? Вон, что твои сионисты сделали. Уже живых людей жгут!
– Где мой телефон?
– А зачем тебе? Тебе некому звонить.
– Отдай мой телефон!
– Мой телефон! – Передразнила мать. – Ничего здесь нет твоего, поняла?! А не нравится – вон порог, никого не держим.
– А шуба моя где? – Валька безуспешно шарила по вешалке.
– Какая шуба? У тебя что, шуба была? Откудова? Ты что заработала?! Интересно, каким местом?!
Валька кинулась в свою комнату к шкафу – с вешалки исчезли все новые вещи.
Что же делать? Ей надо на что-то жить и как теперь быть с беременностью? На минуту ее охватило отчаяние, но раздался голос Анечки, и она, взяв себя в руки, вышла.
– Аня! Пошли.
– Скатертью дорожка!
Валька надела свою старую куртку и сапоги, хорошо, что не выбросила, а то сейчас и выйти было бы не в чем, взяла за ручку Анечку и вышла на улицу. Позади хлопнула дверь, и прогремел засов. Похоже, ее выгнали из дома. Куда им податься? А скоро католическое Рождество, которое так ждал Макс. Наверное, к нему приехали его родные. А потом и Новый Год… Только тут она заметила, что на улице много народа и машины понаехали. Ах, да, пожар вчера был, и Нефедовы сгорели.
* * *
Макс не находил себе места. Он звонил ей по несколько раз в день, но никто не отвечал. Тогда он решил немного обождать, пусть Валя остынет, пусть подумает, он так и не понял, в чем она его обвиняла. Она кричала про какие-то пожары, про бабушку. Надо прежде разобраться самому и он назначил встречу Самохину и Лебедеву, с которым Самохин приходил тогда. На этот раз они встретились у Самохина в его доме. Макса очень радушно встретила хозяйка дома, жена Самохина, Мария Павловна. Она проводила его в кабинет, где Юрий Алексеевич и Михаил Петрович ждали его.
– Макс, нам надо кое-что обсудить, – начал Самохин.
– Вы что-нибудь слышали про пожары в «Грибках»?
– Да, да, – закивал головой Лебедев, но глазки у него бегали. – Там сгорел дом.
– Один?
– Вроде два.
– Почему сгорели дома?
– Говорят, проводка старая, замкнуло.
– Подожди, Михаил Петрович, – вмешался Самохин. – Как раз об этом я и хочу поговорить. Дело в том, что в Озерном тоже пожары участились, жгут палатки армян и азербайджанцев, в городе появились какие-то молодцы бритоголовые, вроде нацисты. Мне вчера сообщили, что главарь этих сволочей родом оттуда, из деревни «Грибки».
Макс озадаченно прислушивался, явно не понимая, какое это отношение имеет к их строительству.
– Так вот, извините, Макс, но подозреваю, что пожары эти хотят связать с вашим именем.
– Ничего не понимаю.
– Дело в том, что вы иностранец, а эти вроде, защищают права русских. Могу предположить, что дома там жгут специально, чтобы вину свалить на вас. И еще одна неприятная новость. Вчера во время пожара в доме сгорели две пожилые женщины, их не сумели спасти.
– Надо поехать туда, поговорить с людьми, объяснить, что и как.
– Вам не стоит там появляться – это может быть небезопасно, а мы съездим прямо завтра с утра. Жалею, что сразу не рассказали жителям, какое строительство там затеваем, думали, что так лучше, чтобы не было лишних разговоров. Черт! Как нехорошо получилось!
Валя! В голове щелкнуло. Как же Валя? Вдруг они тоже пострадали?
– Вы говорите, погибли две пожилые женщины? А больше никто не пострадал?
– Нет, только двое.
– Все-таки мне надо съездить туда.
– Лучше мы сами съездим, провентилируем, так сказать, обстановку, а потом решим, стоит вам ехать или нет.
– Хорошо, я подожду… Вы говорите, нацисты там обосновались?
– До недавнего времени все было спокойно, а недели две назад начались беспорядки. Я связался с тамошней милицией, они в курсе, ведут наблюдение.
– Только наблюдение?
– Но пока предпринять ничего нельзя, ведь прямых улик нет. Не волнуйтесь, Макс, строительство начнется в срок.
Не волнуйтесь! Как раз он очень волнуется, ведь там Валя с дочкой. Он сказал две недели назад, но это значит… Две недели прошло с тех пор, как убежала Валя. Она что-то знала, почему-то не хотела, чтобы он ее провожал. Болван! Как он мог отпустить ее? Надо ехать туда, в эту деревню! Плевать на предостережение Самохина!
Вечером позвонила Мила и радостным голосом сообщила, что они прилетают завтра. Конечно, он поедет встречать и выехать придется очень рано, с московскими пробками трудно рассчитать время. Черт! Придется отложить поездку в деревню. Лишь бы с Валей ничего не случилось!
– Макс! – Мила махала ему рукой и даже подпрыгивала от радости и нетерпения.
Отец был более сдержан, но тоже улыбался во весь рот. – Наконец-то! – Тетя прижимала его и целовала, не давая подойти отцу.
– Мила! Ты его задушишь, отпусти!
