— Мои гобелены, — прошептала Эвелинда, потрогав один из свертков, и ее взгляд скользнул дальше: — И подушки, которые вышивали мы с матушкой!
— И вся ваша одежда, и даже вышитые простыни, отложенные для вас вашей матерью, — улыбнулась Милдред и, становясь серьезнее, добавила: — А еще портреты ваших родителей.
Незаметно смахнув слезы, набежавшие на глаза, Эвелинда повернулась к мужу и робко улыбнулась.
— Спасибо, — сказала она тихо, но исключительно проникновенно.
Он хмыкнул.
Эвелинда еще раз окинула взглядом фургон, насупилась и покачала головой. Она вспомнила, как расстраивалась при мысли о том, что навсегда осталась без стольких памятных с детства вещей. Хотя, конечно, отдала бы их все не задумываясь, только бы Милдред и Мак были рядом. Однако, похоже, удастся сохранить при себе и любимых людей, и имущество. Значит, ее страдания и переживания не имели никакого смысла.
— Почему вы мне ничего не сказали? — в замешательстве спросила она у мужа.
Если бы он предупредил о Милдред, Маке и вещах, последние несколько дней не были бы столь мрачными и беспросветными. Радостное ожидание сильно скрасило бы ее жизнь и помогло пережить тоскливое одиночество.
Каллен пожал плечами:
— Ты полагала, что я ни о чем не позаботился. Я не стал возражать, раз тебе хотелось так думать.
— Мне хотелось? — недоверчиво переспросила Эвелинда, чувствуя, как в ее душе закипает гнев. — Вы думаете, мне хотелось считать себя обладательницей только той одежды, в которой я приехала? Вы думаете, мне хотелось напяливать платье вашей умершей жены и позориться перед соседями? Вы думаете, мне хотелось рыдать по ночам от тоски по любимым людям? Вы думаете, мне хотелось терять все связи с прошлым и ощущать себя полностью оторванной от семьи?
— Рыдать? — нахмурился он, определенно задетый этим словом. — Когда ты рыдала?
— Когда вы спали! — вырвалось у Эвелинды, и она почувствовала, что стремительно краснеет. В своем смущении она была не одинока. Мак и другие мужчины обменялись недоуменными взглядами, явно испытывая страшную неловкость. Правда, Милдред выглядела скорее огорченной за хозяйку, чем смущенной. Эвелинда вовсе не удивилась, когда горничная привычно встала у нее за спиной, готовая оказать поддержку.
— Хм, — пробормотал Мак, нарушая всеобщее молчание. — Что ж, думаю, самое время разгрузить фургон.
Схватив за руку Милдред, он потащил ее к повозке. Эвелинда слышала шипение упирающейся горничной. В ответ Мак ворчливо посоветовал Милдред не встревать между Эвелиндой и Калленом, затем всучил ей подушку, сам решительно взял стул и, подталкивая впереди себя горничную, двинулся к лестнице. Остальные мужчины спешно похватали первые попавшиеся вещи и последовали его примеру, лихорадочно покидая поле брани.
— Незачем было плакать, — недовольно произнес Каллен после того, как последний из мужчин скрылся за дверью главной башни. — Ты могла просто доверить мне заниматься делами. И убедилась бы, что я забочусь о тебе должным образом. Кроме того, — угрюмо добавил он, — ты не оторвана от семьи. Теперь я твоя семья.
— Семья? Вы? — В ее голосе слышалось неподдельное удивление. — Нет, милорд! Вы для меня совершеннейший незнакомец. И почему я должна верить в то, что чужой человек будет заботиться обо мне, когда моя собственная мачеха — отнюдь не чужая — этого не делала?
— Я не чужой, — нетерпеливо возразил Каллен. — Я твой муж.
— Вы можете быть моим мужем, милорд, но пара кивков перед алтарем не меняет дела. Вы — чужой, — непреклонно заявила Эвелинда и потом уточнила: — Я ничего не знаю о вас. Я рассказала вам о себе буквально все, до мельчайших подробностей, но вы не пожелали чем-нибудь поделиться в ответ. Мне известно о Скэтчи больше, чем о вас, хотя я знаю о нем только одно — ему очень нравится печенье. Но я понятия не имею, что нравится или не нравится вам. Впрочем, нетрудно догадаться. Полагаю, вам не нравлюсь я.
Удивление Каллена быстро сменилось раздражением.
— Какого дьявола ты решила, что не нравишься мне?
— О, не знаю, — нервно воскликнула она и, не обращая внимания на Мака и других мужчин, показавшихся в дверях башни, продолжила: — Возможно, дело в том, что вы только ворчите и после первого раза так больше и не прикоснулись ко мне в постели.
Мужчины резко замерли, не успев дойти до лестницы, затем развернулись и ринулись обратно в главную башню. Кажется, Каллен даже не заметил их. Дважды он только раскрывал и закрывал рот, не в силах произнести ни звука, наконец свирепо сверкнул глазами и рявкнул:
— Я заботился.
— Заботились? — не поняла Эвелинда.
— Да. О твоих синяках. Я хотел дать им время зажить, прежде чем потревожить тебя снова.
Эвелинда была слишком расстроена, чтобы оценить благородство его жеста.
— Прекрасно, — гневно выпалила. — Но было бы куда лучше, если бы вы, милорд, соизволили сказать мне об этом, а не оставлять в сомнениях по поводу того, до какой же степени убого я исполнила супружеский долг, раз вы потеряли всякий интерес к делу.
Глаза Каллена потрясенно расширились, он схватил ее за руку и потащил в главную башню.
— Что вы делаете? — гневно спросила Эвелинда, пытаясь высвободить свою руку, пока Каллен решительно продвигался по главному залу к лестнице.
— Собираюсь показать тебе, что ты мне нравишься, — прорычал он.
Эвелинда мгновенно изо всех сил уперлась ногами в пол и остановилась у скамьи рядом со столами.
— Вы слышали хотя бы одно слово из того, что я вам сказала? — подозрительно спросила она. — Я не желаю, чтобы мне показывали, милорд! Я хочу, чтобы со мной разговаривали.
Пока Каллен разворачивался к ней лицом, мужчины, дабы не стать невольными свидетелями битвы, наперегонки заторопились покинуть главный зал.
— Жена! — Судя по всему, ей удалось довести Каллена до белого каления. — Мужчины… и женщины, — он особо подчеркнул последнее слово, — могут произносить любую ложь, но их поступки говорят правду.
— Возможно, это справедливо по отношению ко всем остальным, муж мой. Но я не все остальные. Я ваша жена. Мне нужны и поступки, и слова, — твердо заявила Эвелинда.
Каллен посмотрел на нее так, словно перед ним было какое-то диковинное невиданное существо, потом безнадежно махнул рукой и зашагал мимо жены к выходу из башни.
Некоторое время Эвелинда стояла, уставившись на закрывшиеся за ним двери. В ее голове царила полная неразбериха. Никаких сожалений, высказаться было необходимо. Боже праведный, куда это годится: она не знала даже того, что Бидди его тетушка, пока женщина сама не поведала ей об этом!
