Войстер чувствовал себя королем, потому что последнего, по сути, и не было. Нет, Ричард был — визуально, но ни с кем не разговаривал, самоустранился от дел и бродил как приведение по парку и дворцу, часами сидел в библиотеке и кабинете Анжины, потом напивался и либо разносил интерьер, либо засыпал на месте, чтобы проснувшись опять с каменным, осунувшимся серым лицом, сгорбившись как старик бродить по замку, запинаясь о предметы и охранников, смотреть не видя, слушать не слыша. Жить — не живя.
Кирилл так и не знал, звонил ли он детям и деду, поставил ли в известность о смерти Анжины ее братьев. Он вообще ничего не знал и не мог узнать — его чурались, его избегали. На него смотрели как на насекомое, самую презренную особь о двух ногах. Охрана, вчерашние партнеры в вист, хорошие друзья, подчиненные, слуги и служанки, даже повара. Кирилла сняли не только с должности, но и с довольства, и теперь в огромном дворце ему не было места, на кухне, где всего было вдоволь и готовились изысканные блюда на множество персон, не находилось лишней порции. Овсянка и фрукты — все, что он мог получить, Анжине же не давали и этого. Ситуация дошла до абсурда, до гротескного юмора, который бы потешил его, если б не задевал и больную, ту, что была еще более беспомощна, чем он. Женщине нужно было не только лекарство, уход, но и хорошее питание, прогулки на свежем воздухе, потом, когда встанет. Но Кирилл бегал по замкнутому кругу, пытаясь объяснить это, достучаться до ума, до сердца вчерашних друзей и знакомых, но натыкался на непонимание, открытое презрение, холод и ненависть. Ни помощи, ни поддержки, ни простейшей вежливости — вакуум.
Шерби угнетало положение отверженного, непонимание происходящего. Он сначала удивлялся произошедшим в, казалось знакомых ему людях, переменам, потом начал злиться.
Он смотрел на Анжину, что, то приходила в себя, то вновь металась в бреду и, чувствуя собственное бессилие начал сходить с ума от разрывающих его противоречий. Ему все чаще казалось, что перед ним не клон, а именно Анжина, брошенная, выкинутая за борт как ненужная вещь, которая как бы ее не называли, была живой, чувствующей. И вина ее уже не казалась такой уж виной, потому что Анжина была слаба, и, по сути, теперь была не меньше потерпевшей, чем ее жертвы. А еще она сильно нуждалась в помощи, в которой ей отказывали без сожаления, жестоко и безапелляционно. И именно это выводило Кирилла из себя. Бесчеловечность в которой обвиняли ее, стала нормой для других, но их за то не винили, а наоборот поддерживали.
Ричард замкнутый в своем горе и ничего кроме него не видящий, казался омерзительным, а его чувства, любовь — фальшивыми. Крис, сволочью подстать Паулу, Пит…
Пит один пытался, что-то сделать. Он крутился, завалив себя работой, как когда-то заваливал себя ею Ричард. И Кирилл мог бы попытаться достучаться хоть до него, но его невозможно было застать, найти.
Жутко было смотреть на то, во что превратился дворец и его обитатели. Склеп и его призраки — иного определения Кирилл найти не мог. И в беспросветной тьме ежедневных `курьезов', о которых еще вчера он не мог и помыслить, представить, он все сильней прикипал к своей подопечной, и больше не сомневался в правильности своего поступка. Он терпеливо выхаживал ее уже не думая, что будет дальше, когда она придет в себя, окрепнет. Это было неактуально, потому что главным для него стало — поднять ее любой ценой, любыми средствами. И отдать долг той, которую любил, которая, он был уверен, поступила бы точно так же, окажись он на месте клона или на своем — изгоя.
И потом, вдвоем легче, а одиночество было для него невыносимо. Он бы сошел от него с ума, превратился в немое подобие человека, как Ричард.
Кирилл больше не думал о галокене, как о бездушном клоне, не хотел вспоминать прошлые обиды и простил, забыв их разом. Она стала для него Анжиной, впервые его, впервые нуждающейся в нем одном настолько сильно. И пусть потом он опять получит удар в душу — ему было все равно. Он смотрел в ее лицо и видел ту Анжину, которую знал всегда, и верил, что сможет ее возродить, и боялся потерять сильней, чем умереть сам. Последняя надежда, соломинка для утопающего — вот кем стала для него кукла. И он ухаживал за ней как мог, не щадя себя, и постоянно разговаривал то ли с ней, то ли с умершей Анжиной…
Шли дни, стекаясь в месяцы, но ничего не менялось.
В тот день произошло два события: умер Ферроу и Анжина, открыв глаза, не задала свой обычный вопрос: ты кто? И не ушла обратно в бездну бреда и липкие лапы лихорадки.
Глава 14
Анжина вспомнила все, но память странным образом перемешав картинки прошлого, перемешала и директории логики, умозаключений, которые больше не работали, не давали ни одного внятного ответа на вопросы. Она больше ничего не понимала, не могла сложить и увязать меж собой фрагменты прошедших событий. Ричард, тот, что закрывал ее при штурме Бель-Теля, искал по всей галактике, заботливый и любящий муж и отец, от которого Анжина не слышала грубого слова и тот Ричард, что больше был похож на взбесившееся животное, бездушное, жесткое, не слушающее, не слышащее. Тот Кирилл, у которого был взгляд волка, усталый, злой и непримиримый и этот Кирилл, с нормальным, для него взглядом — внимательным и добрым.
— Почему ты, а не Ричард рядом?
Вот ведь вопрос? — Кирилл потер затылок, не зная, что ответить.
— Он отказался от меня? — как страшно это спрашивать, еще страшнее получить положительный ответ, но иного вывода из того, что случилось, она не может сделать.
— Да, — тихо ответил Кирилл.
— А почему… Впрочем… Ты почему не отказался? Почему рядом?
— Не смог. Не спрашивай — почему? Долго объяснять. К тому же это неважно. Сейчас. Лучше скажи, как себя чувствуешь?
Анжина долго молчала, глядя в глаза Кирилла с тоской и непониманием.
— Как жена, избитая любимым мужем. В голове сумбур, а в душе слякоть, — сказала с трудом и отвернулась. Ее душили слезы.
— Не нужно думать о плохом. Ты пришла в себя, разговариваешь, меня узнала… Хорошо… Сок будешь?
Анжина села, но буквально на пару секунд. Покачнулась и вернулась на подушки — тело ослабло и не слушалось:
— Сколько я лежу? — озадачилась.
— Больше двух месяцев.
— И за все это время Ричард ни разу не пришел? — спросила осторожно.
Кирилл встал, чтоб уйти от ответа и принести сок. Странный интерес клона к королю его беспокоил. Он помог ей сесть, подал стакан.
— Ты не ответил на вопрос.
— Ты задаешь странные вопросы. Лучше пей.
— Ответь Кирилл, пожалуйста.
— Хорошо, — кивнул нехотя. — Его здесь не было и быть не могло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
