Впрочем, у каждого императора, даже если он соправитель, есть свой штат слуг, имеются они и у меня, причем достаточно надежные. Сам отбирал. Дело в том, что созданию именно Команды я времени уделял более чем достаточно. Отбирал, вспоминал сведения из моего времени (а мне их вложили в голову немало, да и я как-то был в курсе основных действующих лиц эпохи). Но первым в кабинет вошел один из моих адъютантов, он принёс пачку рождественских поздравлений от частных лиц, с которыми меня сводила судьба за мою короткую жизнь в этом теле.
— Спасибо, Василий Игнатьевич, оставляйте, я просмотрю. Ххе… вот уж не ожидал. Очень быстро среди этой горы словесной шелухи я нахожу настоящий бриллиант: открытка из Швейцарии с пасторальным видом: домик в горах и три женщины с огромными вязанками хвороста за спинами каждой из них. Что за надпись? На французском языке.
«Даже усталость не может прекратить вечное движение, ибо движение — это жизнь, а его отсутствие –это смерть».
(вот такая открытка 1890 года из местности Вале в Швейцарии)
Собрался только посмотреть почту, такое сообщение не могло прийти в одиночку. Должно быть что-то еще. И тут в кабинет вновь постучались. Секретарь вошел и сообщил, что прибыл вызванный мною юрист. Кто это? угадайте с трёх раз? И не угадали, ни с первого, ни со второго. Победоносцев! Конечно, Константин Петрович был не в ладах с нашим правящим семейством. Сначала он был сторонником прихода к власти Михаила Николаевича, хотя бы потому, что был уверен, что во время его правления никаких либеральных реформ не будет, а произойдет усиление консервативных тенденций в общественно-политической жизни. К огорчению Победоносцева, дела пошли совсем не так, как ему хотелось бы. И постепенно один из виднейших политиков и юристов России перешел в оппозицию к режиму. Настолько, что был вовлечен в один из многочисленных заговоров против императора, правда, его участие выявилось столь незначительным, что Константин Петрович всего лишь лишился своих высоких постов и отправился на преподавательскую работу, в Казанский университет, где среди студентов наличествовало особенно много «кухаркиных детей», так ненавидимых им. Конечно, сразу же возник конфликт между Победоносцевым и так называемыми «прогрессивными» студиозисусами, которые почему-то решили, что именно они должны определять, кто и как должен им преподавать право. А вот вам нахрен такое лево! Государь лично встал на сторону профессора, несколько самых буйных студентов из Казанки вылетели, аки пробка из бутылки с шампанским с «волчьим билетом» и запретом даже на сдачу какого-либо курса экстерном. Два зачинщика беспорядков проследовали в армию, в арестантские роты. Точнее, штрафные, но с правом искупить своё преступление кровью. Мы ожидали, что студенческие волнения снова охватят университеты страны, но… сработала домашняя заготовка: охранке стал известны те агенты влияния, которые должны были «подкормить» лидеров молодежной среды финансовыми средствами. Немедленно под различными благовидными предлогами провели задержания сих провокаторов, а после допросов и обысков появились железобетонные основания для ареста имущества и счетов их и ближайших родственников. И это сработало! Массовых студенческих волнений не случилось: чуток поволновалась Казань, намного меньше Москва, и чуть-чуть взбулькнул Питер.
(Константин Петрович Победоносцев в старости)
И, кстати, никто не мешал Победоносцеву пропагандировать свои идеи, кроме студентов, но они научились дискутировать с преподавателем в рамках учебного процесса.
— Добрый день, Ваше императорское величество! — приветствовал меня вызванный из Казани юрист. Выглядел он не очень, возраст всё-таки брал своё, да и перипетии его жизни не могли не отразиться на лице профессора. Из князи искупаться в грязи…
— Константин Петрович, рад вас видеть. Прошу, присаживайтесь. Как вы понимаете, мне понадобилась ваша помощь. Секретарь взял у вас подписку о неразглашении?
Победоносцев согласно кивнул головой и спросил, не скрывая иронию и некоторого раздражения:
— Скажите, кому такая подписка помешала растрепать государственные секреты? Особенно когда за них хорошо платят?
— Согласен с вами, Константин Петрович, но… введение порядка должно быть обязательным. А за разглашение государственной тайны можно и огрести по полной. Тут важно ввести в действие принцип, и напомнить человеку об ответственности. Предатели будут всегда. По разным причинам. Но мы не об этом. Скажем так, у меня возник очень сложный вопрос, в котором без ста грамм не разобраться, а с ними тем более. В общем, нужна толковая и юридически грамотная голова.
— Внимательно слушаю, Ваше императорское величество.
— Давайте предположим гипотетическую ситуацию: государь Михаил Второй жив. Юридически — он мертв, похоронен, церковь провела обряд отпевания по церквям отслужили службы за упокой императора, а он оказался жив. Фантастическое предположение? Пусть фантастическое. И всё-таки. Каковы юридические последствия появления Михаила Николаевича, и какие необходимы меры для установления правопреемственности власти в таком случае?
Победоносцев поперхнулся, видимо, хотел что-то едкое сказать. но тут до него дошло, что он только что давал подписку, а сложить два и три такому опытному юристу сложности не составляло.
— Но как? Михаил Николаевич жив? Я не понимаю…
— Ну да, Константин Петрович, вы подписку дали, вы теперь носитель государственных секретов высочайшего уровня. Успокою вас, это недолго. Тем не менее… Извольте ознакомиться с предоставленными документами. А вот то, что в них, вам придется забыть навсегда.
И я придвигаю папку к Победоносцеву. Там и подробности заговора Николая, и решение о передачи императора Михаила английским «коллегам», и протокол обследования захоронения, из которого следовало, что в императорской усыпальнице покоиться неизвестная личность, что ни по росту, ни по каким иным параметрам на государя не походила. Тут и фотографии прилагались. Всё чин чином. А потом расшифровка сообщения от Полковникова, причем полная, скрывать состояние здоровья царя, перенесшего и тяжелейшую операцию, и заключение в весьма суровых условиях смысла не было. При чтении документов настроение Константина Петровича резко менялось, он несколько раз перекрестился, явно читая про себя молитву, казалось, даже ругнулся, остатки седых волос на его главе неизменно вставали дыбом.
— Ну что же, Ваше императорское высочество, задали вы мне непростую задачу. — наморщив лоб, произнес Победоносцев, одновременно поправляя очки-капельки, которые совершенно не шли ему ни в годы зрелости, ни, тем более,
