Ах нет, могла. Бенье с Себастьяном.
Дом оказался огромным, уставленным древними артефактами и антиквариатом. Ни дать ни взять, настоящее логово чародея. На третьем этаже располагалась огромная гостиная; из-за высокой двустворчатой двери доносились голоса. Вскоре оттуда вышла служанка с подносом, и я предусмотрительно спряталась за массивную напольную вазу. В гостиной говорили обо мне. Когда служанка ушла, я выглянула из-за вазы и поняла, что попала в библиотеку с богатой коллекцией книг. Удостоверившись, что в ней никого, кроме меня, нет, я выскользнула из укрытия и носком ноги тихонько приоткрыла дверь.
— Слишком опасно оставлять ее у нас, Мишель, и ты сам это знаешь. Афина направит на нас весь свой гнев и могущество.
— Роуэн прав. Ты же видел, что получилось, когда мы приютили Елени. Нам это стоило целого города! Ураганы разрушили здесь всё практически до основания.
— Но все вместе мы сможем защититься! Вместе мы — сила, — возражал Мишель, — И этой силы достаточно, чтобы принять дитя под свой кров.
— Пока на ней проклятие — ни в коем случае! — спорил с ним еще чей-то голос, — Это дитя для нас опаснее всякой Афины — и для всех в нашем городе. У нас не хватит никаких сил остановить ее. Когда она повзрослеет, то будет способна на все, что угодно!
— Проклятие еще не затронуло ее, и пока она для нас безвредна. А если ей помочь от него избавиться, — предложил Мишель, — она станет не нужна Афине и совершенно безопасна для нас.
— Помочь ей избавиться, говоришь? — Я узнала голос Жозефины, — Да ты понимаешь, какой клад мы приобретаем в ее лице? Только подумай об ее безграничных возможностях! Воистину богоравных! И их-то мы навеки искореним?!
Из-за двери послышался звук удара, как будто чем-то твердым стукнули по дереву.
— Жозефина, ты сама-то понимаешь, что говоришь? — резко оборвал ее Мишель, — Вот из-за чего мы в тот раз попали в беду! Не задумай ты тогда использовать Елени в своих целях, мы сейчас были бы в менее плачевном положении. А теперь ты хочешь перекинуться на ее дочь? И все ради власти?
— Ради защиты, — отрезала Жозефина, — Афина враждует с нами со времен инквизиции. С тех самых пор она и пытается стереть всех нас с лица земли. Она не на шутку боится, что мы превзойдем ее в могуществе и что ее собственные творения однажды обернутся против нее и ее опрокинут! Мы должны оставить это дитя у себя, чтобы она стала той, кем ей предначертано быть. Тогда ни Афина, ни любое другое божество не осмелятся восстать на нас.
— Что же ты предлагаешь? Заточить ее в темницу? Нет, я запрещаю!
— Ты не волен ничего запрещать, Мишель, — усмехнулась Жозефина, — Все решает совет. Большинством голосов.
— Мне вовсе не нравится идея так поступить с девочкой, — вмешался совершенно новый голос, — но город не выдержит второго подобного удара, какой обрушился на нас тринадцать лет назад. В Новом-два царит покой, а мы добивались его не одну сотню лет. Приютить или помочь этой девчушке — значит объявить Афине войну. Я за то, чтобы она уехала за Периметр и сама выпутывалась из своих осложнений.
— Нет, ей нельзя туда ехать, — возразил Мишель, — Подумай сам, Николай. От Афины ей нигде не укрыться. Девочка даже не подозревает, на что способна. Как только она попадет в руки богини, та захочет и непременно обратит дитя против нас. Нам необходимо оставить ее у себя, но не в качестве оружия, а просто как ребенка, нуждающегося в защите!
У меня пересохло в горле, сердце колотилось как сумасшедшее. Я прислонилась к стене. В ушах бешено стучало, и я ничего не могла больше расслышать, даже если бы и попыталась.
Не зная, что предпринять, я просто бросилась вон из дома, на мостовую, едва не налетев на экипаж с туристами. Лошадь обдала меня своим теплым дыханием. Я шарахнулась на другую сторону улицы. На углу я остановилась и, хватая ртом воздух, уцепилась за фонарный столб. На глазах выступили слезы, но я загнала их обратно. На секунду мне захотелось вернуться, ворваться в библиотеку и выкрикнуть им всем, что они не правы. Что никакое я не оружие и что у меня в помине нет того могущества, которым обладает Новем или doue!
Что ж, я сама приму за них решение. Уеду из Нового-2. Если Афина наслала на город ураганы только из-за того, что Новем дал приют моей матери, то как она должна взъяриться теперь, когда я убила двух ее ловцов и выпустила из тюрьмы пленников!
Внутренне опустошенная, я негнущимися ногами мерила улицы Французского квартала, собирая мысли в кучу и решая, что теперь предпринять. Солнце клонилось к горизонту, и вокруг уже зажигались фонари. Можно было, конечно, отыскать телефон-автомат и позвонить Брюсу и Кейзи, но я бы ни за что не согласилась впутать их в это балаганное представление уродов, в котором мне отводилась ведущая роль.
На площади Джексона я потратила последние пять долларов, купив у лоточника сытный пирог с креветками, и опустилась на одну из скамеек. У собора трое музыкантов исполняли джаз. Невдалеке выступал огнеглотатель. На одежде зевак, украшенной блестками, на их масках и украшениях переливались блики. Вокруг меня шелестел гул толпы, слышались смех, обрывки музыки — наилучшее время суток, если хочешь затеряться, тем более когда луна уже взошла над городом и он зажил ночной жизнью.
Фургончик Крэнк с намалеванным на нем логотипом UPS маячил впереди, припаркованный у тротуара на том самом месте, куда она впервые привезла меня и где я поселилась — у дома 1331 на Ферст-стрит в Гарден-Дистрикт. Рядом с ним притулилась старая «тойота-камри» без номеров, с облепленным наклейками бампером. Я остановилась под раскидистым дубом, увешанным лохмотьями мха, и еще раз оглядела темную улицу и железные ворота особняка, затем подняла глаза к окнам третьего этажа. Новему, вероятно, уже было известно о моем побеге, но мне вовсе не хотелось оставлять здесь вещи моей матери. Пробраться к дому по улицам Гарден-Дистрикт не составило труда: я старалась держаться в тени, а единственным освещением в окрестностях, не считая нескольких фонарей на Сент-Чарльз-авеню, служили редкие непогашенные окна.
Посасывая изнутри щеку, я долго осматривала из укрытия громаду знакомого особняка и лужайку позади него. На коже медленно оседала ночная сырость. Холодный воздух будто застыл, и вокруг тоже все замерло. Пора!
Я метнулась через улицу, стараясь ступать неслышно и выбрав целью угол кованых железных ворот, густо облепленный плющом. Там будет несложно взобраться. Спрыгнув на мягкий ковер палой листвы, я крадучись поспешила к заднему входу, по-прежнему не выступая из полумрака. Помедлив на секунду за кустом магнолии, я опрометью бросилась через патио к французским дверям, скользнула внутрь и тихо прикрыла за собой створки.
