В доме горел свет, но ни шагов, ни голосов я не услышала. Холл был пуст, никого не оказалось ни в Склепе, ни в гостиной. На лестнице я остановилась и еще раз с тайной надеждой прислушалась. Ни души! Тогда я взбежала по ступенькам и кинулась в свою спальню. Если бы только мне посчастливилось выбраться отсюда незамеченной, не пускаясь в лишние объяснения и избежав ненужных прощаний… Может, это не слишком вежливо, зато сколько облегчения для всех заинтересованных лиц!
Дверь спальни была приоткрыта. Оставалось лишь легонько толкнуть ее и пробраться внутрь. Однако на пороге я застыла в замешательстве.
Намоем — бывшем Крэнк — спальнике свернулась калачиком Виолетта. Она лежала спиной ко мне, а рядом, изогнувшись вдоль ее тельца, расположился Паскаль. Я переступила с ноги на ногу, и половицы подо мной заскрипели. Паскаль приподнял голову и медленно повернул ее ко мне. Пока он, помигивая, таращился на меня, Виолетта проснулась и обернулась через плечо.
Она тут же приняла сидячее положение, отодвинув Паскаля, чтобы ненароком его не раздавить, а затем и вовсе переложила крокодильчика на пол. На шее у нее болталась на веревочке ярко-синяя маска. Виолетта водрузила маску себе на макушку и уставилась на меня своими серьезными темными глазищами. Я мгновенно ощутила в груди прилив доброты; мне захотелось присесть с ней рядом, поговорить и…
Нет, мне надо ехать.
— Привет, Виолетта!
Чувствуя на себе взгляд круглых детских глаз, я направилась к коробке и подхватила ее под мышку. Бери и уходи! Виолетта обойдется без тебя. Что за глупая мысль! Начнем с того, что Виолетта обходилась без меня все эти годы, и девочку вряд ли расстроит неожиданный отъезд гостьи, прибывшей всего на несколько дней.
Я прижала коробку к груди. В горле у меня застыл ком. Я вдруг поняла, что мы с Виолеттой — одно и то же. Мы непохожие и обе одинокие. Но кое-чему в ней я завидовала и даже восхищалась. Она принимала себя такой, какой была, и не пыталась скрывать или переделывать свою сущность. А я только о том и мечтала, чтобы поскорее стать нормальной и навсегда избавиться от своего нынешнего «я».
— Тебя Себастьян ищет. Все ушли тебя искать, — тоненьким голоском сообщила Виолетта, невозмутимо поглаживая Паскаля. — Ари, что с тобой случилось?
— Ничего, — Я отвернулась, крепче стискивая в руках коробку, — Всего тебе хорошего, Виолетта. Всегда оставайся прежней.
Уже в дверях я услышала:
— И ты тоже оставайся…
Я стала спускаться по лестнице.
12
Уже внизу, в холле, я вспомнила о подарках, приобретенных мной вчера на рынке перед столкновением с ловцом τέρας. На ходу бросив рюкзак на столик у входа, я поспешно выудила из него головоломку, предназначенную Крэнк, и бенье для мальчиков, вероятно уже черствых, как камень. Затем я достала маску, купленную для Виолетты, и не удержалась — погладила ее бархатистую поверхность. Больше всего на свете мне хотелось надеть такую маску и спрятаться под ней от всех! Я к этому всегда стремилась. Меня исподволь разъедало чувство вины. Я поступала не совсем красиво — не так, как привыкла… Впрочем, чья шкура должна была пострадать от нападок греческой богини — Виолетты или моя? Кого мечтала обратить в орудие мщения алчущая власти вампирша?
Неожиданно волосы у меня на затылке встали дыбом, в душу закрался леденящий страх.
Кто-то стоял позади меня. Я закрыла глаза и как можно глубже и спокойнее вдохнула, незаметно сжав кулаки. Да, сзади кто-то есть… Высокий, крепкий и безмолвный, словно статуя. Я напрягла мышцы.
Раз. Два. Три.
Пора!
Я резко согнула колени, развернулась и выставила вперед одну ногу, зацепив ею ногу незнакомца и с силой потянув на себя. Он потерял равновесие и завалился назад, но — странное дело! — почему-то не упал.
Подтянув ногу обратно, я сконцентрировалась, готовая к атаке, но мой противник внезапно повернулся лицом вниз, легко, словно мячик, отпружинил от пола пальцами и кончиками ботинок и снова выпрямился как ни в чем не бывало. Мистика какая-то… Судя по всему, он был не совсем человек.
Я переступила для равновесия и замахнулась, но он успел перехватить мою руку. Я изготовилась для нового удара, но незнакомец поймал и другую руку. Его жесткое угловатое лицо засияло надменным торжеством победы. Как они обожают этот приемчик! И не думают, кретины, о том, что их причиндалы, и коленные чашки, и голени ничем не защищены от пинка. Вдруг у меня в голове будто что-то щелкнуло.
— Дэниел? — Моментально вспомнив и лицо, и имя посетителя, я так и застыла с поднятым коленом. Это был секретарь Жозефины, — Какого черта вас сюда принесло?
Судя по его физиономии, здесь он оказался лишь по долгу службы. Дэниел раздраженно нахмурился, проигнорировав мой вопрос, и отпустил мои запястья, затем достал из-за пазухи черного вечернего костюма белый конверт. Еще бы ему не злиться! Вместо того чтобы сейчас танцевать в этом наряде на балу или на вечеринке по случаю Марди-Гра, ему пришлось тащиться сюда.
Он помахал конвертом перед моим носом. Я поспешно выхватила послание и извлекла оттуда открытку с приглашением на бал. Прочитав ее с бьющимся от волнения сердцем, я сконфуженно вздернула брови, как вдруг мое внимание привлек коротенький, аккуратно выведенный под приглашением постскриптум.
Семейство Арно настоятельно предлагает Вам явиться в полночь на Дофин-стрит, 716, где Вас будут ждать друзья: Себастьян, Дженна, Даб и Генри.
— Они у нее, — прошептала я, комкая в руке открытку.
Дэниел одернул пиджак, сухо кивнул и вышел. Козел…
Жозефина Арно держит их у себя! Новему теперь нет необходимости прочесывать весь город, чтобы меня обнаружить: достаточно было взять в заложники моих друзей и теперь я явлюсь к ним сама. Я могла только гадать, все ли из их старейшин знают о происках Жозефины, или они единогласно высказались за такое решение.
— Что там написано?
Виолетта уже успела спуститься в холл и теперь стояла на нижней ступеньке с Паскалем в руках. Я так рассвирепела, что не смогла произнести ни слова и молча протянула ей измятый кусок картона. Виолетта посмотрела на приглашение с таким видом, словно я дала ей теннисный мячик, затем вернула мне со словами:
— Я не умею читать.
От изумления я на секунду застыла на месте. Виолетта не умеет читать? Во мне сразу всколыхнулась жалость к ней. Бедному ребенку было негде выучиться. Даб нашел ее посреди топей, в охотничьей сторожке, где она жила одна-одинешенька, а школ и учителей на болоте негусто…
