— Нет.
— Что «нет»?
Он подождал, пока она снова не обернется к нему.
— Больше никаких телепортаций. С меня хватит.
— Любой другой способ потребует слишком много времени. Чем дольше мы будем болтаться вблизи цитадели, тем больше риск, что один из подданных Короля-Дракона заметит нас! А если не они, то кто-нибудь еще из охотников за секретами карлика.
В глубине души ученый сознавал правоту Забены, однако сохранил твердость. Слишком долго его таскали с места на место, точно куклу. Магия — не его стихия, и, может быть, так и останется впредь. При любом проявлении волшебства — кроме собственного ощущения опасности — ученому становилось не по себе. Ему хотелось иметь хотя бы некое подобие контроля над ситуацией, а волшебство — особенно телепортация, — напротив, заставляло чувствовать себя беспомощным и сбивало с толку.
Чародейка поняла, что спорить нет смысла. Если ей хочется сохранить его доверие, придется уступить.
— Хорошо. Как пожелаешь. — Даже простое пожатие плечами в исполнении бледной ведьмы было невыразимо очаровательным. — Пожалуй, я попробую вызвать пару лошадей, но это потребует времени. Может, они где-нибудь поблизости, а может, и очень далеко.
— А может, быстрее идти пешком?
Она наморщила нос, словно не слыша последнего вопроса. Уэллен понял, что хозяйка считает его безумцем — и, возможно, не так уж она неправа. Он и сам не был вполне уверен в своем душевном здравии.
— Я не пойду к цитадели карлика пешком. Ты просишь слишком многого, Уэллен Бедлам.
Накануне она уверенно звала его просто «Уэллен», теперь же стала держаться более формально. Непоследовательно. Если она хочет увлечь его, зачем отстраняться? Используя полное имя, она напоминает о том, что они друг для друга — люди относительно чужие.
Уэллен понял, что настаивать дольше не стоит. — Хорошо, поедем верхом.
Она снова улыбнулась. Все снова было в порядке. По крайней мере, внешне.
— Пожалуй, это не займет много времени. Этих скакунов я вызывала уже не раз. Они должны быть неподалеку.
Она назвала их скакунами. Но лошади ли это?
— Конечно, вызывать их придется снаружи.
Это обстоятельство Забена объяснила ему с самого начала. Заклинания действовали как внутри крохотного мирка дерева, так и вне его — там, где находился волшебник. Заклинание, примененное внутри дерева, не распространялось на Царство драконов. В то же время некто, применяющий заклинание в Царстве драконов, не мог влиять на мир дерева. И это, насколько Уэллен мог судить, обеспечивало чудесное ощущение защищенности.
— Я пойду с тобой, — ответил он.
С одной стороны, следить за чародейкой было приятно. А с другой — Уэллен сознавал, что будущее его отчасти зависит от осторожности в общении с нею. В один прекрасный момент она может решить, что он стал бесполезным… и что тогда?
— Конечно.
Чтобы войти в дерево, волшебнице пришлось приложить некоторые физические усилия. Выйти же, как оказалось, не стоило никакого труда. Едва они приблизились к скрытому от посторонних глаз проходу, дерево медленно раскрылось. Бедлам отметил, что раскрылось оно ровно настолько, чтобы наружу можно было выходить только по одному. Оставалось лишь гадать, всегда ли дерево так работало или Забена сознательно не позволила «дверям» раствориться шире.
Снаружи было раннее утро — солнце только-только взошло. Это Уэллен понял еще до того, как вышел наружу, и удивился, так как считал, что проспал гораздо дольше. Впрочем, все к лучшему. Пока ночь можно было проводить привычным образом, он предпочитал путешествовать днем. Слишком много тварей бродило по этим лесам в темноте. Днем по крайней мере видишь, что к тебе приближается. А прятаться сам Уэллен все равно никогда не умел.
— Это займет совсем немного времени.
Забена повернулась лицом на север. Уэллен сделал шаг в сторону от их укрытия и вдохнул чистый утренний воздух.
И тут же голова его словно взорвалась от мысленного вопля.
— Забена!
Слишком поздно он понял, какую злую шутку сыграл с ним мир внутри просторного дерева. Уэллен не ощущал опасности, так как угроза находилась снаружи, а сам он — внутри. Теперь же предостережения хлынули в его сознание, словно долго накапливались в ожидании возможности поведать ему правду.
В лесу за его спиной раздался шорох и треск. К ним, ломясь сквозь подлесок, явно двигалось — и весьма быстро — нечто большое. Взглянув на чародейку, Уэллен обнаружил, что она еще занята призыванием лошадей. Тогда он опустил взгляд к собственным рукам, словно это могло помочь высвобождению его вероятной магической силы. Не ощутив никаких перемен, Бедлам почти бросил это безнадежное занятие. Между тем невидимая опасность приближалась. В отчаянии ученый быстро оглянулся и отыскал довольно тяжелый сук. Голова снова разболелась. Внезапно сделалось смешно — столь жалко выглядели его приготовления к обороне. Угроза, вызвавшая такой звон в голове, должна оказаться чудовищной. Что бы это ни было, дубинка скорее раздразнит, чем причинит вред…
— Забена! — прошипел он, в последний раз пытаясь заставить ее очнуться.
— Что?
Ее внезапно спокойный голос застал его врасплох. Едва он повернулся к ней, сквозь кустарник проломились два массивных тела и устремились к чародейке.
Уэллен замахнулся было и тотчас снова опустил свое оружие. Теперь он видел, кто это был. И почувствовал, что отчаянно покраснел.
Две лошади. Одна вороная, другая пегая. Скакуны, вызванные волшебницей. Это и есть опасность? Не верилось.
Лошади остановились в нескольких ярдах и дальше, несмотря на оклик Забены, не пошли. Только тут она заметила сук в руке Уэллена.
— Это тебе не понадобится. Брось подальше, чтобы они видели, что ты не собираешься причинять им вреда.
— Я…
Ощущение опасности не оставляло ученого, но… Чем эти лошади могут ему угрожать? Уэллен с неохотой забросил дубинку в кусты и продемонстрировал животным раскрытые ладони. Чувствовал он себя глупо, однако волшебница одобрительно кивнула.
— Не стоит недооценивать их, Уэллен Бедлам. Это весьма разумные существа.
Ему доводилось слышать легенды о Темном Коне, коне-демоне, водившем дружбу с лордом Дразери — или, скорее уж, Дру Зери. Однако тот демон явно был ни при чем…
Тогда почему же в голове у него до сих пор гудит?
— Забена… тут что-то не так.
— Чепуха.
Возможно, тон ее сделался несколько резок — Уэллен не мог сказать наверняка. Он ничего не говорил ей о своей странной способности чувствовать вероятную угрозу, главным образом потому, что сам еще не вполне в этом разобрался. К тому же это было его единственное оружие… во всяком случае, до сих пор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
