неестественной бледности холодной щеки мальчика.
– Я думаю, кто-то убил моего сына. Ты должен помочь мне узнать, кто это сделал, Гордиан, ради моей скорбящей дочери, и чтобы мой сын смог обрести покой.
– Верно, я слышал всплеск. Я был здесь, за своим прилавком, в раздевалке, а дверь во двор была настежь распахнута, как сейчас.
Гимнасиарх Капуторес был седым старым борцом с огромными плечами, совершенно лысой головой и выпирающим животом. Его взгляд продолжал скользить мимо меня, наблюдая за приходом и уходом обнаженных молодых атлетов, и время от времени он прерывал меня на полуслове, чтобы выкрикнуть приветствие, принятое здесь, включавшее в себя какое-нибудь шутливое оскорбление или непристойность. В четвертый раз, когда он потянулся взъерошить Экону волосы, Экон ловко увернулся и встал поодаль.
– А когда ты услышал всплеск, ты сразу пошел посмотреть? – спросил я.
– Не сразу. Сказать по правде, я не особо об этом подумал. Я подумал, что Клеон и на этот раз ныряет в бассейн, что, заметьте, противоречит правилам! Это длинный неглубокий бассейн. только для плавания, прыжки в нем запрещены. Но он всегда нарушал правила. Думал, что ему все сойдет с рук.
– Так почему же ты не пошел и не велел ему прекратить? Ты же гимнасиарх, не так ли?
– Как ты думаешь, это имеет значение для этого испорченного мальчишки? Я здесь только тренер гимнасии, но никак не ее хозяин. Ты знаешь, что он сделал бы? Процитировал бы несколько причудливых строк из какой-то известной пьесы, скорее всего о старых борцах. с большим животом, повернулся бы ко мне своей голой задницей, а потом прыгнул бы обратно в бассейн! Мне не нужно горе, большое тебе спасибо. Эй, Маниус! – крикнул Капутор юноше позади меня. – Я видел, как ты со своим возлюбленным боролись сегодня утром. Ты что изучал эти позы по похотливым рисункам на вазах своего старика? Ха!
Через плечо я увидел, как рыжеволосый юноша блеснул похотливой ухмылкой и сделал непристойный жест двумя руками.
– Вернемся ко вчерашнему дню, - сказал я. - Ты слышал всплеск и не задумался о нем, но, в конце концов, вышел во двор.
– Просто чтобы подышать свежим воздухом. Я сразу заметил, что Клеона больше нет в бассейне. Я подумал, что он направился в ванну.
– Но разве ты не должен был встретить его по дороге?
– Не обязательно. Во двор у нас два прохода. Большинство людей проходит здесь мимо моей стойки. Другой ведет через небольшой коридор, который соединяется с внешним коридором. Это более окольный путь, чтобы попасть к баням, но он мог бы пойти и этим путем.
– А мог ли кто-нибудь попасть во двор таким же образом?
– Конечно.
– Тогда нельзя сказать наверняка, что Клеон был там один.
– А ты дотошный, парень! – саркастически заметил Капуторес. – Но ты прав. Клеон вначале был там один, я в этом уверен. И после этого никто не проходил мимо меня, ни входя, ни уходя. Но кто-то мог прийти и уйти через другой проход. Во всяком случае когда я пошел туда, то сразу понял, что что-то не так, хотя не мог точно сказать, что именно. Лишь позже я понял, что это было: исчезла статуя, та маленькая статуя Эроса, которая стояла там с тех пор, как я стал здесь работать. Ты знаешь, когда смотришь на что-то каждый день и принимать это как должное и когда оно пропадает, ты сразу даже не можешь сказать, чего не хватает, но чувствуешь это? Вот так и было. Потом я обратил внимание на цвет воды. Она вся была розоватая, но в одном месте - темнее. Я подошел ближе и увидел его лежащим на дне, неподвижным и без единого пузырька воздуха, и рядом с ним статую, разбитую на куски. Сразу стало очевидно, что здесь произошло. Пойдем, я тебе покажу это место.
Когда мы проходили через дверной проем, мускулистый атлет, только в кожаных повязках на голове и запястьях, протискивался по дороге внутрь коридора. Капуторес скрутил полотенце и хлестанул им по голой спине юноши.
– Трахни лучше свою мать! – возмутился юноша.
– Но, твоя покрасневшая задница лучше! – Капутор запрокинул голову и засмеялся.
Бассейн был осушен и вымыт, не оставив следов крови Клеона среди луж. Кусочки статуи Эроса были собраны и положены рядом с пустым пьедесталом. Одна из крохотных ножек херувима отломилась, как и вершина лука Эроса, с острием его зазубренной стрелы и крыла.
– Ты говоришь, что статуя стояла здесь много лет?
– Это так.
– Стояла здесь на этом пьедестале?
– Да. И никогда не двигалась с места, даже когда был слышен небольшой грохот с Везувия.
– Странно, что она упала вчера, когда никто не почувствовал никаких толчков. А еще, как не странно, что она свалилась прямо на пловца…
– Да, интересная загадка.
– Я думаю, что это убийство.
Капуторес посмотрел на меня проницательным взглядом.
– Не обязательно.
– Что ты имеешь в виду?
– Расспроси мальчиков. Увидишь, что они тебе скажут.
– Я и хочу расспросить всех, кто был здесь, что они видели или слышали.
– Тогда ты можешь начать с этого маленького человечка, – он указал на обломки Эроса.
– Говори прямо, Капуторес.
– Другие знают больше, чем я.
– И что же?
– Клеон был неотразим. Ты видел только, как он лежал на похоронах. Ты не представляешь, насколько он был красив, как выше шеи, так и ниже. Его тело было похожее на статую Аполлона работы Фидия. От него захватывало дух! Умный, к тому же лучший атлет в гимнасии. Каждый день расхаживая здесь обнаженным, он, бросая вызов всем юношам, желавшим с ним побороться, чтобы, цитируя Гомера, «отпраздновать с ним победу». Тут за ним волочилась половина юношей, все желали стать его особенным другом. Они были впечатлены им.
– И все же
