Они дошли до того состояния, что согласились бы на любые условия, лишь бы подчинить себе торговые и правящие круги ОТМ. Соответственно их отчаянию возросла и их изобретательность.
Там, где война потерпела неудачу, можно было добиться успеха с помощью других способов.
Ньюэл шевельнулся в своем необычном кресле. С чашеобразного сиденья капала слизь. Один из помощников Селаузы издал звук, похожий на кашель, как будто что-то застряло в его горле.
Ньюэл протянул вперед два из своих четырех щупалец.
— У вас есть обычай пожимать друг другу руки. Найдешь ли ты в себе смелость пожать мою?
Лу-Маклин шагнул к стулу, изучая чужестранца с живым интересом, и, не колеблясь, протянул ему руку. Пальцы Лу-Маклина оказались переплетенными с парой склизких щупалец.
Даже Селауза, высокая и самоуверенная, казалось, была готова упасть в обморок, когда рука Лу-Маклина выскользнула из щупалец. Тем временем, он постарался незаметно стереть липкую грязь, оставшуюся на его руке, о свой комбинезон.
Два выпуклых глаза вращались в бугорчатой, серебристо-серой голове. Щупальца свободно свисали вдоль туловища, создавая подобие ног. У ньюэла не было заметно никаких ушей или ноздрей, только меж его больших изогнутых глаз торчал зубчатый клюв.
— Ты можешь быть свободна, Селауза, — сказал ей ньюэл. Она, казалось, колебалась, сочувственно глядя на своего бывшего пленника. Лу-Маклин не обратил внимания на ее пристальный взгляд. Его больше интересовал ньюэл. Однако он почувствовал ее огорчение в тот момент, когда она вместе со своими помощниками покидала комнату.
Оглянувшись вокруг, он поискал, куда он мог бы сесть. Он устроился на стальном стуле, смоделированном по типу паутины, и осторожно подвинулся поближе к чужестранцу. Ньюэл одобрительно отнесся к этому.
— Вот и наступает ночь, Кее-йес вейн Льюмаклин, и вместе с нею сбываются наши надежды на тебя, — сказал он своим грохочущим голосом.
— Откуда ты знаешь? — Он шевельнулся на своем удобном стуле. — Я же ничего еще не сделал.
— Ты дотронулся до меня, — сказал ньюэл. — Мало, очень мало людей могут это сделать. Еще меньше могут сделать это, не изобразив на лице крайнего неудовольствия, не говоря уже о том, что происходит у них внутри. Однажды это случилось с одним мужчиной, — и щупальце указало на дверь.
— Я не думал, что моя реакция в чем-то необычна, — честно ответил ему Лу-Маклин.
— Еще более удивительно, — ответил чужестранец. — Ты сидишь напротив меня, так близко, что стоит тебе протянуть руку, и ты коснешься меня, и не показываешь и вида, что ты волнуешься. В отличие от большинства представителей твоего народа ты не находишь, что на ньюэлов отвратительно смотреть.
— Вот это интересная мысль, — обратился Лу-Маклин к нему. Он подумал, что существо принадлежит к мужскому полу.
— Видишь ли, большинство человеческих существ находят, что на меня неприятно смотреть, — и он провел своей «рукой» вдоль тела.
— Не думал, не надеялся, — пробормотал ньюэл, — найти способ, который-бы обеспечил общение между нами обоими. Ты превзошел мои самые смелые ожидания, Кее-йес вейн Льюмаклин.
— Хотелось бы мне знать, что это за ожидания, — сказал Лу-Маклин чужестранцу. — Видимо, они большие, иначе ты не потратил бы на меня столько сил и средств. Тебе ведь нужно было не только доставить меня сюда, но и самому окунуться в нетерпимый человеческий мир.
Ньюэл сделал жест щупальцами, и Лу-Маклин счел этот жест знаком согласия.
— Пока мы не воюем, люди и ньюэлы. По крайней мере, сегодня. Может быть, будем воевать завтра. — Существо рассматривало Лу-Маклина в упор, ожидая реакции на свои слова. Убедившись, что ее не последует, оно продолжило.
— Устроить это трудно, но не невозможно. Даже один мир — это обширное пространство. Эта планета — планета больших городов и открытых пространств. Между прочим, меня зовут Нарас Шараф. Как тебя зовут, я уже знаю.
— Что же тебе надо от меня, Нарас Шараф? — спросил Лу-Маклин. — Я уверен, что это больше, чем просто утренний разговор и обсуждение внешности нас обоих.
Приземистое серое тело чуть-чуть шевельнулось. По мере того, как оно двигалось, тусклая кожа начала немного светиться. Свет переливался, менялся, он был то пурпурным, то темно-бордовым. Время от времени под кожей вспыхивали искорки. Эта картина немного смягчала наружность ньюэла, которая действительно была в высшей степени отвратительна.
— Действительно, ты прав, Кее-йес вейн Льюмаклин. Мне нужно больше, чем просто поговорить с тобой. Мы провели дорогостоящее и доскональное исследование твоей личной жизни и карьеры.
— В них нет ничего, что я бы хотел скрыть или чего бы я стыдился, — ответил Лу-Маклин.
— Тем не менее, это было необходимо для нас. Иногда нам очень трудно получить подобную информацию. Но за время нашего контакта с родом человеческим нам удалось установить, что за достаточную сумму денег можно все же приобрести много того, что не продается.
— Лучше подкупить, чем убить, — ответил Лу-Маклин. — Я делал и то, и другое, когда мне это требовалось.
— Как и я, — сказал ему ньюэл без угрозы в голосе. — Я тоже предпочитаю покупать, чем действовать силой. Но среди моего рода есть и те, кто думает иначе. Но как бы то ни было, мне удалось убедить большую часть Глав Семейств (из учебного курса Лу-Маклину было известно, что в обществе ньюэлов «Семейство» могло состоять из нескольких сотен тысяч членов, а «Великое Семейство» даже из миллионов) разрешить мне вступить с тобой в контакт. Нам редко встречаются люди, с которыми мы можем сотрудничать.
— Каким образом сотрудничать?
Лу-Маклин с интересом пододвинулся поближе.
— У меня есть для тебя кое-что вроде делового предложения, Кее-йес вейн Льюмаклин. Тебя интересует такой шаг с моей стороны?
— Меня всегда интересует хорошее дело, — последовал спокойный ответ.
— Даже если для этого придется иметь дело с грязными, скользкими ньюэлами?
— Грязь и слизь очень часто бывают характеристиками души, а не тела, — ответил Лу-Маклин. — Я знаю много людей, которых можно было бы так охарактеризовать. Давай же, делай свое предложение. Приму ли я его или отвергну, будет зависеть только от его достоинств.
— Ты существо беспристрастное, — прорычал Нарас Шараф.
— Я всегда беспристрастен в отношении дела.
— Даже с ньюэлом?
— Меня интересует твое предложение, а не твой внешний облик, Нарас Шараф. Я имел дела с оришианцами, атабасками и еще полудюжиной народов, не принадлежащих к человеческому роду. Почему бы мне не иметь дел с ньюэлами?
Нарас Шараф мигнул. Лу-Маклин не понял, что мог значить этот жест: был ли это просто рефлекс или в нем содержался смысл. Ньюэл мигал не часто, поэтому он остановился на последнем варианте. Двойные веки закрыли обширные глазные яблоки и медленно поднялись опять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
