И герцог решительно шагнул к двери, за которой стоял одетый с иголочки Клод-Ламораль. Он любовно одернул на сыне ветхий халат, сказал мимоходом:
– Как раньше шили, а? Сносу вещи нет! – и ввел новобрачного в опочивальню.
Молодой человек, стесняясь своего вида, быстро разделся и под взглядами добрых трех десятков приближенных и родственников юркнул в постель. Занавески задернули, свет погасили – и де Люинь обнял дрожавшую от страха и смятения жену.
Мария-Франс была не очень привлекательна, но юность всегда свежа, и герцог не сомневался в том, что все пройдет замечательно. Однако тут-то и выяснилось, что именно оставили в постели молодых престарелые кумушки. Мощи! Ну конечно же, мощи святых, которые должны были оберечь от сглаза и сделать обоих супругов плодовитыми.
– Дорогая, это что, пряжка? – возмущенно вопросил Карл-Иосиф, когда ему в бок вонзилось что-то острое. – Неужели это нынче модно – пришивать к ночным рубашкам пряжки?!
– Н-нет, – робко ответствовала Мария-Франс. – Это не мое. Дайте-ка посмотреть.
И юные супруги с интересом оглядели оправленную в золото косточку из пясти святого Иоанна. Благоговейно положив ее на столик, Карл-Иосиф опять притянул к себе молодую герцогиню. Но тут он ощутил под собственными ягодицами какой-то посторонний предмет. С трудом удержав рвавшееся наружу проклятие, новобрачный извлек из-под одеяла косточку святого Галла. За ней последовали три волоска святого Иосифа и несколько ладанок.
– Наверное, это тетушки. Они очень хотят, чтобы у нас с вами были дети, – виновато прошептала Мария-Франс, видя, что молодой муж кипит от ярости.
– Думаю, бесполезно объяснять им, в каких именно случаях мощи святых действительно помогают, – сухо сказал герцог. – Скоро рассвет. Если дело пойдет так и дальше, то мы с вами останемся бездетными. Обнимите меня покрепче, сударыня!
Не успел де Люинь доказать-таки себе и Марии-Франс, что он – настоящий мужчина, как в опочивальню ворвались все те же пожилые дамы. Теперь им понадобились ночные рубашки молодых.
– Я хочу спать, – пытался втолковать теще, едва ли не силком стаскивавшей с него сорочку, Карл-Иосиф. – Вот встану утром и отдам вам ее.
– Да как же вы не понимаете, сударь?! – гневно всплеснула руками госпожа де Лихтенштейн. – Ведь моя дочь была только что лишена девственности! А если эти ночные одежды попадут в руки колдунов?!
Карл-Иосиф вздохнул и безропотно разоблачился. Супруга последовала его примеру. Она была такая сонная, что, кажется, вообще не поняла, что произошло. А вот герцогу спать расхотелось. Он накинул огненно-рыжий халат, вышел из спальни, позвонил камердинеру и приказал подать ему одеться. Молодой муж решил отправиться на охоту, которая всегда помогала ему избавиться от сплина.
– Ну и тоска же эта семейная жизнь! – проговорил он, сбегая по лестнице. – Сегодня вечером мы уедем в Белей. Там, я надеюсь, теща до нас не доберется.
И они уехали. В Праге герцог задержался, объяснив Марии-Франс, что ему надо уладить кое-какие денежные дела. Улаживал он их целых три дня, а помогала ему в этом одна хорошенькая гостиничная служанка – его давняя знакомая. Тем временем Мария-Франс обосновалась в фамильном мужнином замке, и ей там понравилось. Муж бывал дома только наездами, но времени на то, чтобы зачать очередного наследника, ему хватало.
Вскоре началась Семилетняя война, и герцог отправился в свой полк.
– Дорогая, теперь мы будем видеться еще реже, чем прежде, – сказал он жене перед отъездом. – Впрочем, дел у вас хватает, так что скучать вам особенно не придется.
Мария-Франс положила руки на свой округлившийся стан и улыбнулась.
– Возвращайтесь хотя бы к родинам, – попросила она. – Ведь трое детишек без вас на свет появились.
– Как получится, дорогая, как получится, – рассеянно ответил герцог и выглянул в окно. – Попону с Рамзая сними, я уже иду! – крикнул он конюху и опять повернулся к жене: – Прощайте. Может, напишу с дороги.
Герцог коротко кивнул, и спустя мгновение его шпоры уже звенели на каменных ступенях лестницы. Мария-Франс вперевалку подошла к столику, на котором лежала начатая вышивка, и тяжело опустилась в кресла. Скоро должны были привести детей. Отец простился с ними еще утром. Кажется, он не слишком любил их, но и излишне суровым не был… Женщина вздохнула и сказала вслух:
– Столько лет я уже замужем, а никак в толк взять не могу: отчего это позором считается, если девица так девицей и помрет? И без мужа скучно, и с ним не веселее.
А Карл-Иосиф написал как-то в дневнике:
«Зря я грешил на судьбу и ругал мою толстую и глупую супругу. Она столь добра и чувствительна, что беседы с ней иногда бывают забавны, а мое отсутствие она, кажется, и вовсе не замечает. Так что напрасно я полагал семейную жизнь обременительной. Можно устроиться и так, как я: чтобы жена не мешала, а наследники все-таки появлялись».
В общем, самая обычная история двух людей, которые вовсе не были привязаны друг к другу, но жили вместе, потому что так положено и потому что у них были дети. Карл-Иосиф всегда искал и находил удовольствия на стороне, и его многочисленные любовницы и любовники великодушно прощали ему все измены и странности. Конечно, их удивляло, что герцог никогда не ложился в постель, основательно ее не перетряхнув, но мало ли у кого какие причуды! И никто не догадывался, что всему виной были мощи святого Галла, святого Иоанна и святого Иосифа…
Ночи сдержанности
Сердцу не прикажешь, или проклятие за любовь
Долгими бессонными ночами, ворочаясь на широком королевском ложе, Гуго Капет размышлял о будущем новой династии. Разве он, герцог Нестрийский и парижский граф, первый из Капетов, получивший корону из рук французской знати, мог допустить, чтобы какой-нибудь всеми забытый отпрыск Каролингов вдруг предъявил права на престол?
«Этому не бывать!» – решил монарх и со всей возможной поспешностью возложил корону на голову своего сына Роберта.
Если бы Гуго мог выбирать, он, наверное, предпочел бы другого сына тому, которым его наградило Небо. Но, кроме Роберта, у Гуго были только дочери от брака с Аделаидой Аквитанской – если, разумеется, не считать незаконнорожденного Ганзлена, который вскоре должен был стать епископом Буржа.
Не то чтобы король не любил своего единственного наследника или же юноша был хилым и уродливым дурачком. Как раз наоборот – и силой, и статью Роберт очень походил на своего родителя. Он был создан для рыцарской славы, двумя пальцами сгибал железный прут, словно ивовую ветку, кожаные доспехи с железными бляшками для защиты от ударов копья и меча сыну, как и отцу, шли больше, чем роскошные одежды, украшенные золотым шитьем и драгоценностями. Короче говоря, можно было надеяться на то, что Роберт станет родоначальником могущественной династии королей.
