Это были упорные еретики и вторично впавшие в ересь. Измученные пытками и тюремным заключением, они шли со свечами в руках, в льняных санбенито, с бумажными колпаками на головах. У несчастных, пытавшихся протестовать и обличать инквизиторов, рот был завязан бычьим пузырем. Предсмертный костюм этой группы покрывали изображения дьяволов и пламени, направленного вверх. У признавшихся после пытки пламя направлялось вниз, потому что эти жертвы сперва удавливались, а потом сжигались.
Около каждого осужденного на смерть находилось по два офицера и по два монаха. В этой же части процессии на высоких древках несли изображения бежавших от суда инквизиции или умерших в темницах. Их изображения сжигали символически. Кости умерших находились тут же в деревянных ящиках, около фигур осужденных, и вместе с этими фигурами возлагались на костер.
В хвосте процессии ехала кавалькада представителей верховного совета, инквизиторов, духовенства и, наконец, Великий инквизитор в фиолетовом облачении, окруженный стражей. Когда процессия достигла Королевской площади и участники ее заняли назначенные им места, священник начал обедню. Затем Великий инквизитор, надев митру, подошел к королевскому балкону, где принял от короля клятву покровительствовать инквизиции и помогать преследованию еретиков. Такую же клятву давали все присутствующие при церемонии. А затем началась проповедь…
— Его преосвященство хочет нас удивить или запугать? — не сдержавшись, шепнул на ухо Фернану Пинто бывший капитан морских разбойников.
— Скорее второе.
— Это точно. И тебя, и меня удивить чем-либо трудно. А насчет запугать… — Тут Антонию де Фариа не сдержался и громко хохотнул, вызвав в толпе недоуменные взгляды в его сторону и перешептывания. — Кто спускался в тот ад, где нам с тобой пришлось побывать, тому это зрелище — что китайское рисовое вино — и пить его противно, и захмелеть невозможно.
— Ты, кстати, не сказал, какого дьявола тебе приспичило вернуться в Испанию? По-моему, здесь тебя никто не ждал.
— Ошибаешься. Ждали… — Антонио де Фариа снова рассмеялся, на этот раз тихо. — Еще как ждали. Палачи Эрмандады. Есть у меня один грешок… точнее, несколько. Но я получил индульгенцию. Правда, сначала отцы-иезуиты выкупили меня из рабства у одного китайского мандарина и заставили принять некий обет. А уж потом я отправился в Севилью, где некоторое время носил рубище, ел грубую пищу, истово молился и бил поклоны. Такая жизнь мне вскоре надоела, и я уже начал подумывать о новом прегрешении… хе-хе… но тут на меня накинул глазом преподобный дон Лайнес. Скажем так, я исполнял некоторые его поручения.
— Понятно… Значит, тебя приставили ко мне в качестве надзирателя?
— Мой добрый друг! Не оскорбляй меня своим недоверием. Уж ты-то хорошо знаешь, что я не способен на низость. По крайней мере по отношению к тебе, если уж быть откровенным до конца. Меня включили в состав миссии как опытного солдата, хорошо владеющего всеми видами оружия, и твоего помощника. Не более того. И потом, будь это так, я бы даже не обмолвился, что меня завербовал сам генерал Общества.
— А ему известно, что мы знакомы?
Антонио де Фариа фыркнул и ответил:
— Фернан, по-моему, сельская жизнь тебя оглупила. Мало что в этом подлунном мире может укрыться от отцов-иезуитов. Скажу больше: это я посоветовал де Лайнесу, чтобы он остановил выбор руководителя миссии именно на твоей персоне. В отличие от меня, ты грамотный и хорошо образованный человек, способный быстро приспосабливаться к любой обстановке и в сложных ситуациях принимать верные решения. Мне ли это не знать… Святая инквизиция искала опытного штурмана для «Ла Маделены», вот Общество и подсуетилось, чтобы воткнуть в миссию своего человечка. Даже двух, считая и меня.
— Но ведь дон Фернандо Вальдес искал штурмана, а вышло так, что нашел руководителя миссии. Это как понимать? Уж не хочешь ли ты сказать, что святые отцы двух наших «контор» помирились и теперь играют за одним столом?
— Ну что ты… Они по-прежнему живут как кошка с собакой и объединяются лишь в том случае, когда нужно послать на костер очередную партию еретиков. Просто так вышло, — тут Антонио де Фариа снова довольно хохотнул, — что наши люди в святой инквизиции, близкие к его преосвященству, не смогли найти во всей Испании достойной кандидатуры, и пришлось им отправиться в Португалию, где по слухам проживал некий глубоко преданный Святому престолу фидалго, опытный штурман, выдающийся путешественник и воин.
— Спасибо, Антонио. Ты здорово мне удружил…
— Да будет тебе! Тряхнем напоследок стариной! А то наши шпаги уже начали покрываться ржавчиной. Или тебя перестали манить приключения и золото? Ведь наше путешествие обещает неплохую прибыль.
— Это единственное, что примиряет меня с моим новым статусом. Что ж, да будет так. Человек предполагает, а Господь располагает.
На том разговор и закончился. Началось действо, толпа пришла в возбуждение, но дымящиеся костры и запах горелой человеческой плоти вызвали у бывших пиратов лишь острое неприятие жестокого зрелища. Даже морские разбойники, о кровожадности которых ходили легенды, были более милостивы к своим жертвам, нежели католическая церковь к еретикам…
Флиботы гёзов словно вынырнули из морских глубин. Они, как чайки, разлетелись веером и взяли караван в клещи. На галеонах поднялась суматоха, едва не превратившаяся в панику, но опытный испанский адмирал, быстро оценив положение, приказал лечь на другой галс.
— Приготовиться к повороту фордевинд! — заголосили боцманские дудки.
— Есть приготовиться к повороту фордевинд!
Поворот фордевинд более сложный, а порой и более опасный, чем поворот оверштаг; он требует четких действий команды при работе с парусами. Но адмирал надеялся на отменную выучку своих матросов — хотя бы потому, что выхода иного не было. Слишком много судов насчитывалось у противника, и все они были гораздо быстрее, чем галеоны, нагруженные по самую ватерлинию. Корабли испанцев могли посоревноваться в скорости с флиботами гёзов лишь за счет большого количества парусов, и только в том случае, когда после поворота фордевинд ветер станет попутным и начнет дуть им в корму.
Поворот удался на славу. Напуганные перспективой смертельной схватки с гёзами, которые дрались, как сумасшедшие, испанские матросы выложились в полную силу. На галеонах подняли все паруса, и началась гонка. Испанские суда не могли оторваться от флиботов, но и гёзы благодаря искусному маневру опытного адмирала были не в состоянии догнать своих злейших врагов, так как скорости двух флотилий уравнялись.
