Он не стремился к славе; в отличие от Лойолы дона Лайнеса привлекала власть и карьера. Он был самым настоящим честолюбцем — коварным и хладнокровным. Опасаясь ошибок, дон Диего Лайнес не афишировал своих действий, стремясь избежать ответственности, и именно поэтому все поручения выполнял очень добросовестно. Но пожинать плоды своих успехов дон Лайнес умел, не заостряя на этом чужого внимания. А еще он жестко защищал свои интересы, в том числе и от Святого престола. Именно дон Лайнес начал борьбу за независимость «воинов Христа» от римского папы и выиграл ее.
Об этом Фернану Пинто откровенно поведал Франциск Ксаверий, который одновременно и восхищался генералом, и отвергал некоторые методы его работы. Он хотел, чтобы Пинто не наделал ошибок, которые чреваты фатальными последствиями. Отец Ксаверий был слеплен совсем с другого теста; может, поэтому фидалго, пират и авантюрист, поверил в благородные идеи своего духовного наставника и вступил в Общество.
— Думаю, нет нужды объяснять, что Обществу известны планы, с которыми вас направили в Московию, — сразу взял быка за рога генерал иезуитов.
«Еще бы!» — подумал Фернан Пинто. В том, что Обществу все известно, он совершенно не сомневался. У иезуитов были свои глаза и уши везде, даже в самой захудалой таверне, где собирался портовый сброд. А уж в таком важном учреждении, как святая инквизиция, преданные Обществу люди часто стояли не на самых низких иерархических ступенях. Может, отцы-доминиканцы и хотели бы избавиться от вездесущих иезуитов, да руки у них были коротки. Осталось лишь смириться и время от времени наносить жестокие удары по Обществу, обвиняя иезуитов, попавших в сети инквизиции, как еретиков.
Но дон Диего Лайнес не оставался в долгу. Его ответ никогда не заставлял себя долго ждать. Любые выступления против инквизиции считались ересью, но члены Общества наносили удары так искусно, что не оставалось никаких следов — не то, что их присутствия, но даже влияния. Инквизитора, особо «отличившегося» в борьбе с иезуитами, могли найти в грязной водосточной канаве, зарезанного и ограбленного до нитки. Понятное дело, в этом преступлении можно было обвинить лишь городских изгоев — воров и грабителей. На них и обрушивался гнев инквизиции.
— Нас эти планы не касаются, — продолжал дон Диего Лайнес. — Но и Общество имеет свой интерес к Московии. Пусть для вас не будет секретом, что мы весьма заинтересованы в продвижении наших идей в эту варварскую страну. В этом вопросе Общество Иисуса полностью поддерживает заветы блаженного Томаса Торквемады[42], который мечтал избавить от еретиков не только Испанию, но и весь цивилизованный мир. В конечном итоге истинная вера должна победить еретические воззрения Московии, а Общество Иисуса обязано занять в этих северных краях подобающее ему место. В связи с этим ваша миссия представляется мне весьма важной и ответственной.
Генерал внимательно посмотрел на фидалго, словно прикидывая, сможет ли он справиться с заданием, которое провалила предыдущая миссия Общества, засланная в Московию с территории Германии еще Игнасио Лойолой. А ведь в ее составе были иезуиты, весьма искушенные в риторике и тайных операциях. Московиты оказались слишком крепким орешком для Общества. Из всей миссии возвратился только один человек. Князь московитов поначалу едва не отправил иезуитов на дыбу, но все-таки смилостивился и отпустил восвояси. Но это их не спасло. На обратном пути иезуитов ограбили и изрубили разбойники, а затем дело довершили дикие звери. Так что единственного спасшегося вполне можно было причислить к лику святых, ибо человеку обычному такие испытания просто не под силу.
И все же дон Диего Лайнес почему-то был уверен, что именно этот фидалго, прожженный ловкач, пират и авантюрист, не слишком радеющей об истинной вере, возможно, даже тайный еретик, сумеет сделать то, на чем споткнулись великие умы Общества. Для этого генерал придумал план, который просто не мог не сработать.
— У вас хорошая память? — неожиданно спросил дон Лайнес.
— Да. Не жалуюсь, — ответил Фернан Пинто; он уже немного освоился в обществе этого всесильного человека, и его мысли приобрели необходимую ясность и стройность.
— Тогда слушайте и запоминайте. Ибо то, что я сейчас скажу, нельзя доверить бумаге…
Словно в подтверждение значимости слов генерала-инквизитора, как раз над поместьем быстрокрылый кречет спикировал вниз, а когда снова оказался в поле зрения Фернана Пинто (он как раз глянул на небо), в его когтях уже трепетала несчастная птичка. Фидалго вдруг подумал, что это знамение. Вот только непонятно, хорошее или плохое. Но то, что он должен держать язык за зубами, — даже под пытками инквизиции, соперничающей с иезуитами за власть над умами верующих, было яснее ясного. Общество Иисуса не терпело безответственных болтунов.
Глава 4. Пираты Северного моря. 1564 год
Гильом де ля Марк, предводитель флотилии морских гёзов и капитан парусного флибота, пристально вглядывался в туманную даль. Больше двух десятков небольших суденышек таилось среди крохотных островков, на подходе к которым вскипали буруны. Только голландцы, опытные мореплаватели, могли совладать с сильным течением, которое в этих местах было коварным и непредсказуемым. Многие купеческие суда нашли свою погибель на острых камнях, торчавших из воды, словно клыки Левиафана. Но галеонов под флагом Испании морские гёзы потопили еще больше. День и ночь бороздили они Северное море в поисках врага, и повсюду, где его встречали, пылали и шли ко дну испанские корабли. Морские гёзы были безжалостны; пленных они обычно не брали.
Пока их действия были разрозненными, тем не менее гёзы уже нанесли Испании весьма чувствительный урон. В северных провинциях, население которых издавна занималось рыболовством и мореплаванием, рыбаки и матросы садились на свои маленькие, но быстрые и подвижные парусные суда, и открывали ожесточенные пиратские действия против испанского флота. Обветренные, закаленные в боях и покрытые шрамами от ран, они сражались с неизменной храбростью. Своим лозунгом гёзы избрали свободу отечества и уничтожение инквизиции. Многие из них носили на своих шляпах серебряные полумесяцы с надписью: «Лучше турки, чем папа».
Еще более эффективными их действия стали, когда к ним присоединились опытные в воинском деле дворяне, обиженные испанской короной. Среди них был и Гийом де ля Марк, известный храбрец и опытный флотоводец.
— Или мне чудится, — сказал Гийом де ля Марк, обращаясь к своему помощнику де Люме, — или вон там и впрямь видны паруса.
