И все же Флоренс решилась высказать свое желание.
— Может, выключим свет? — предложила она, передернув плечами.
— Думаешь, нужно? — с какой-то безысходностью в голосе отозвался Джекоб и сел на кровати. Одеяло соскользнуло к поясу, обнажая мускулистый торс, незагорелый и без волос на груди, однако гладкая кожа отливала красивым блеском, выдавая в нем здорового сильного мужчину. Флоренс сдавленно сглотнула слюну, всем существом обращаясь в комок неутолимой страсти.
— Да, — ответила она, полная решимости не терять головы перед лицом неотразимого мужского обаяния.
Джекоб вздохнул, но это не был вздох досады или раздражения. Если бы Флоренс по-прежнему не подозревала его в использовании своего актерского дарования для достижения корыстных целей, она сочла бы, что им владеет страстное томление, такое же, как ее собственное. Она прикусила губу. Ей так хотелось подчиниться ему, уступить во всем, но она понимала, что делать этого нельзя. Иначе, когда все закончится, ее ждет беспросветное будущее.
— Ты согласишься на компромисс? — спросил Джекоб, разглаживая складку на одеяле. С секунду или две он внимательно наблюдал за своим пустячным действием, затем вновь обратил на нее взор. Его голубые глаза полнились надеждой. Почти мольбой.
Будь осторожна, молча напомнила себе Флоренс.
— Возможно.
— Давай погасим лампу и откроем шторы. Лунный свет ведь не очень яркий.
— Ну да! Чтобы половина Лондона пялилась на нас! — запротестовала Флоренс, думая о том, как, должно быть, прекрасно предаваться любви в лунном сиянии.
— Об этом не тревожься, — поспешил успокоить ее Джекоб. — Спальня не просматривается с улицы. Нас никто не увидит.
— Вот как? Значит, у тебя уже есть подобный опыт?
Джекоб покраснел, но ничего не ответил. Помедлив с секунду, он протянул к ней руку.
— Прошу тебя, Флоренс, — услышала она его сиплый голос, пронизанный глубоким волнением. — Гаси свет. Закрывай шторы. Я согласен на все. Только бы ты была рядом.
У Флоренс защемило сердце. Может, он все-таки говорит искренне? Может, она действительно что-то значит для него, хотя бы на один этот вечер? Почему нельзя заглушить в себе подозрения и предрассудки на час или два? В конце концов, те два часа, что они провели вместе десять лет назад, несмотря на все печальные последствия, сохранились в ее памяти как величайшее блаженство.
— Я сейчас, — прошептала она и, приблизившись к окну, раздвинула шторы.
Джекоб не лгал. Спальня с улицы не просматривалась. Из окна она видела только залитый лунным светом чудесный сад. Джекоб потушил лампу.
Полумрак не прибавил ей смелости, но, не желая отступать от соглашения, она скинула халат. Тело засеребрилось в бледном причудливом сиянии. Она почти кожей ощущала на себе пожирающий взгляд Джекоба.
— "Я при сиянье лунном надменную Титанию встречаю"[2], — с надрывом, но без должного пафоса процитировал Джекоб шекспировскую фразу и прикусил губу, будто и впрямь был очарован ею. — О Флоренс, Флоренс. — Он со вздохом откинул одеяло и протянул к ней руки.
Преисполненная фатализма и жажды сексуального наслаждения, Флоренс шагнула навстречу его объятиям.
ГЛАВА 9
Сравнительная темнота, как могла быстро убедиться Флоренс, вместе с успокоением несла и разочарование. Скользнув в постель, она успела разглядеть лишь тень волнующих очертаний Джекоба, прежде чем тот накрыл ее одеялом.
— Так лучше? — шепотом спросил он, робко обнимая ее за талию.
— Да пожалуй, — ответила Флоренс, стараясь не стучать зубами. В спальне не было зябко, хотя вечер выдался более прохладный, чем она ожидала, когда наряжалась в легкое короткое платье Роуз. Ее дрожь была чистейшей реакцией на то, что она уже сделала. Что собиралась сделать.
Что они собирались сделать. Ведь ночное танго исполняется дуэтом. И она была убеждена, что Джекоб напуган не меньше ее. Конечно, это был не физический страх, ибо трудно представить, чтобы отважный Джекоб Тревельян испытывал боязнь перед чем-либо. Но чувствовалось, что он благоговеет перед ней.
— Я рискую прослыть неоригинальным, — неуверенно произнес он, подтверждая ее предположение, — но все, что я скажу сейчас, истинная правда. Ты еще красивее, чем была десять лет назад, хотя, как такое может быть, просто в голове не укладывается.
— Неужели в это так трудно поверить? — спросила Флоренс, едва не рассмеявшись над собой: она продолжала пререкаться с ним даже в постели. Протянув руку, она провела ладонью по его гладкой груди и тронула твердый сосок, решив, что с этой минуты она отбрасывает всякие условности и действует смело. Джекоб судорожно вздохнул, и она придвинулась ближе.
— Нет… Не трудно. У тебя особенный тип красоты. Ты с годами только хорошеешь.
Льстец! — хотела обругать его Флоренс, но он тоже придвинулся, причем занял такое положение, что невозможно было не заметить, какой эффект производит на него ее красота. Флоренс вздрогнула, словно к ней приложили раскаленный прут.
— А что я должна сказать тебе, Джекоб? — задала она вопрос, понимая, что сейчас ей как никогда следует проявить решительность. — Она прижалась к его возбужденной плоти. — Что за десять лет у тебя прибавилось мужских достоинств?
Джекоб самодовольно хохотнул и, крепко обхватив ее ногами, притянул к себе.
— Я был бы рад это услышать, Фло, даже если ты просто льстишь!
Флоренс тоже рассмеялась, наслаждаясь близостью его сильного разгоряченного тела, такого знакомого, родного. Словно она вернулась домой. Опять. Как тогда. То же ощущение, что и в первый раз.
Просунув руку ему под голову, она прильнула к его губам.
Ну почему, почему я так долго ждал? — молча вопрошал Джекоб, подчиняясь Флоренс. Если бы он вовремя предпринял соответствующие действия, они вновь были бы вместе гораздо раньше. А ведь все, что от него требовалось, это чуть-чуть поступиться гордостью.
Но теперь, родная, ты моя, думал он, целуя ее и лаская всем телом. Говоря ей, что она стала еще красивее, он догадывался, что Флоренс может заподозрить его в лести, и только молил Бога, чтобы она поверила в искренность его слов. Ведь он не лгал.
Она действительно стала прекраснее! Все, что его восхищало в ней прежде, теперь приводило в исступленный восторг. Блестящий ум, идеальная физическая форма. И именно на последней в настоящий момент были сосредоточены все его помыслы.
Флоренс похудела, отметил Джекоб, повторяя ладонями контуры ее фигуры и упиваясь ее вздохами и движениями. Он обожал ее полноватые девичьи округлости, но эта женская элегантная хрупкость просто сводила его с ума. Она словно специально отточила в себе все до непревзойденного совершенства, чтобы ей нельзя было противостоять. Роскошное гибкое тело, неповторимые черты, белокурые волосы. Необыкновенная, удивительная женщина. Женщина, которую он искал всю жизнь. Джекоб не смел вымолвить ни слова из опасения, что она вдруг исчезнет, как мираж, или сочтет сказанное им глупостью и вспомнит про свою ненависть. Целуя ее шею, он решил, что вообще не будет прибегать к помощи слов.
