Подавив презрительную мину — «Давно ли ты стал таким сладкоречивым? Работать вместе? Я б тебе поработал, если бы не эта жирная свинья, — советник!» — Гор с каменным лицом произнес:
— Должен сразу предупредить, что речь пойдет о инциденте в вашем Исследовательском центре.
Рекламная улыбка медленно сползла с губ наследника.
— Не понимаю, с какой стати вы вмешиваете сюда это дело.
«Ну, наследничек, теперь держись за стул!»
— Следствие пришло к выводу, что вашей внешностью воспользовались люди, скрывшиеся во время инцидента в центре. В их распоряжении оказалась полная информация о номерах ваших идентификационных карт, психотипе, даже ваша генокарта. Скажите, господин Левински, кто из служащих мог иметь доступ к подобной информации?
Левински провел по лбу ладонью глаза его были опущены, верхняя губа чуть приподнялась — так щерится степной волк, когда его дразнят.
«Знает!» — подумал Гор.
Не поднимая взгляда, Левински процедил, выталкивая слова, словно через силу:
— Вы что же, не провели сравнительного анализа?
— Был проведен анализ псифона общавшихся с ними людей. Ваш двойник с большой вероятностью — один из охранников четвертого уровня. Но это скорее всего пешка. Нас интересует…
— Имя!
— …Нас интересует, что за люди или организация за ним стоят.
Умение Гора, несмотря ни на что, с ледяным спокойствием гнуть свою линию часто выводило из себя начальство. Гор знал об этом, поэтому даже не дрогнул, когда Левински трахнул по столу кулаком:
— Имя!!!
Гор остался невозмутим:
— Давайте поможем друг другу, господин Левински. Ваша цель, насколько я понимаю, — личная месть человеку, эксплуатировавшему вашу внешность. Моя же — разоблачение преступников. Итак, вы даете мне полный список лиц, имевших допуск к вашим заповедным архивам. А я называю вам имя.
Левински выпрямился, разровнял граблей волосяную растительность, с шумом втягивая носом воздух. Гор имел возможность наблюдать, как известный своей выдержкой наследник поста Президента Восточно–Европейского Союза берет себя в руки.
— Информация такого плана, инспектор, требует тщательного анализа. Под подозрение могут попасть люди из самых высокопоставленных кругов. Мне нужно время, чтобы все обдумать.
Гор понял, что здесь он уже ничего не добьется. Не то чтобы он на это особо рассчитывал. Но все же надежда была — призрачная надежда одним «скачком» приблизиться к решению проблемы, сыграв на «оскорбленной чести» Грязного Гарри. Не вышло. Но кое–какой положительный результат все же достигнут: он убедился, что Левински знает преступника и теперь сам начнет копать в нужном направлении. «А нам останется только последить за его людьми. Особенно за Мягковым — а это несложно».
Гор как раз покидал кабинет, и ему пришлось обходить Мягкова, шагнувшего с той стороны навстречу. Предположения инспектора подтверждались — не успел еще он выйти за порог, как Левински вызвал к себе своего начкара.
Значит, предстоит нагрузить ребят. И самому есть над чем поработать: думать, сопоставлять, анализировать. И ждать очередного хода Бессона. Все–таки Бессон. Он же — Ричард Край, член незабвенной Гильдии убийц. Выходит, что и Клавдий уже протянул лапу к бессмертию? Без сомнения — да. Но значит ли это так же, что он уже заполучил аппарат? Будем надеяться что нет — Край пока еще жив и действует отчаянно. И за ним, вероятно, стоит кто–то другой — тот, кто имел доступ к архивам Левински.
Прав был Каменский. Молодец. Хоть и не узнал Бессона в «Амбассадоре». Да его бы тогда и родная мама не узнала! Чего же требовать от молодого опера.
В том, что Константин Бессон еще даст о себе знать, инспектор по особо важным делам Гор не сомневался ни минуты.
— Составь мне психотип этого двойника, собери о нем всю возможную информацию! — говорил в это время Левински Бычаре. — В газетах, в записях новостей, где хочешь, но сегодня же, сейчас! Это кто–то из пропавших охранников четвертого уровня. Пускай аналитики сопоставят и выяснят, кто именно. И его сопровождающих тоже пускай проверят.
— Но, босс, я не ручаюсь…
— Что? Не ручаешься? А где эта хитрая сволочь Грабер? Даже не догадываешься? А что ты вообще знаешь? На кой хрен я тебя держу?!!
Проснувшись утром следующего дня с непонятно откуда взявшимся ощущением похмелья (похмелье — это когда вчера было хорошо–о–о!), ронин первым делом отправился на поиски ванной. С этой задачей он справился довольно быстро — благо ванных комнат в доме было… М–м–да. Словом — не одна и не две. Совершив омовение — иначе в таком мраморном зале, как здешняя ванная, этот ритуал назвать было бы просто грешно, — и побрившись, он пошел искать Жен, Грабера, вообще кого–нибудь.
Скоро ронин пришел к выводу, что можно снова обрасти щетиной, пока кого–нибудь отыщешь в этих «Багряных долах». Если заранее не договорился о встрече. Так оно, наверное, и было бы, не догадайся он минут через десять бесплодных поисков выйти в сад.
Жен сидела у бассейна — в том же белом платье, но без украшений и без головной повязки, — влажные волосы зачесаны назад. Купалась?.. Ронин пожалел, что долго бродил и поздно вышел. Хотя вряд ли — для купания ей пришлось бы обнажиться при свидетеле противоположного пола: рядом в шезлонге покоился не кто иной, как старый хрыч, — впрочем, по своему обыкновению, с закрытыми глазами.
Жен подняла голову — на ее губах играла улыбка. «Когда я в последний раз видел ее улыбающейся? Кажется, еще до всего — в прошлой жизни…»
— С добрым утром… Костя. Или Гарри? Как тебя теперь прикажешь называть?..
Ронин ответил не сразу — просто чуть–чуть выпал из реальности: Жен казалась чудом сохранившейся частичкой сна — недолговечным утренним фантомом. От воды по лицу скользили солнечные блики. Казалось, стоит оторвать от нее взгляд — и она исчезнет, растворится без остатка в прозрачном утреннем золоте.
? Не уверен, но… — Ронин провел пальцами по подбородку. Тоже улыбнулся, причем искренне — впервые за черт знает сколько дней. — На кого я сейчас больше похож?.. — Вообще–то он видел себя в зеркале, когда брился, и теперь впервые испытывал неловкость оттого, что лишен своего настоящего лица: маска сошла не полностью — надбровные дуги, скулы пока оставались слепком с Левински, хотя остальное уже было его собственное. Пристально поглядев на этот «гибрид», Жен сказала тихо — Ты уже немножко похож на Дика. — И обернулась к профессору: — Мартинус («Мартинус? Хрыч?..» разрешите представить вам…
— А–а, парень… Я тебя знаю, — произнес профессор, криво улыбаясь. — Ты — Билл.
Жен взглянула на ронина, удивленно приподняв бровь.
— Нам надо поговорить, профессор. — Дискуссию об имени ронин предпочел бы закруглить. Жен усмехнулась, но глаза ее стали грустными, погасли.
— Ну что ж, Билл… Я как врач даю тебе разрешение на беседу с пациентом. Но недолго — не больше пяти минут. И не рекомендую сильно его волновать.
Она встала и пошла в дом. Ронин, подавив тревожное чувство («Что–то ускользает — что?.. Неважно. Сейчас главное — дело, все остальное прочь»), уселся на ее место рядом со стариком. Глубоко вздохнул:
— Не будем вспоминать, что было, профессор, — вам это противопоказано. Наше теперешнее положение Жен вам, наверное, уже в общих чертах описала. Если нет, то об этом тоже потом. У меня к вам вопрос чисто профессионального плана: существует ли в вашем аппарате некая основная деталь под условным названием… скажем так, «сердечник»?
Старик несколько секунд пристально глядел на ронина. Затем уставился на воду.
— Вы требуете от меня разглашения секретной информации. Но… — Он болезненно усмехнулся. — Поскольку, как я понимаю, вам и так все известно… Да. Такая деталь существует… Существовала.
— Мне не только все известно, профессор. Могу вас обрадовать — ваш аппарат в моих руках. А значит, и в ваших. — Возможно, что в сложившейся ситуации ронину не стоило сразу выкладывать главное: несчастный больной, только что вернувшийся к жизни, чуть не выскочил из шезлонга:
— Где? Где он?
— Здесь, на вилле. Успокойтесь. Сейчас важно не это. Где, по–вашему, находится «сердечник»?
— Он в кейсе! В том самом, что был со мной, когда… — Старик откинулся на спину, прикрыв глаза. Кажется, ему было плохо.
«Ах черт, аптечку бы сюда!..»
— Жен!
Ронин побежал в дом. Столкнулся в дверях с Жен.
Запыхавшаяся, она выскочила ему навстречу уже с аптечкой в руках: заранее предвидела, умница, чем может закончиться его беседа с «пациентом».
— Займись профессором, ему там плохо, — сказал ронин. И поймал ее, уже убегающую, за руку: — А где Грабер?
— Он внизу в столовой — направо через две комнаты, налево в зал и… Опять направо. Да отпусти же!!!
