Если бы кто-либо был готов согласиться с произвольным предсказанием Маркса о том, что общество «с неумолимостью законов природы» движется к социализму, все равно будет необходимо исследовать вопрос о том, можно ли считать социализм работающей системой экономической организации общества и не означает ли он скорее разрыв общественных связей, возвращение к первобытному варварству, нищете и всеобщему голоду.
Цель философии истории Маркса – заставить замолчать критические голоса экономистов, указав, что социализм будет следующей и последней стадией экономического процесса и поэтому более высокой и лучшей стадией, чем предыдущие; что, более того, он будет последним состоянием человеческого совершенства, конечной целью человеческой истории. Но этот вывод не вытекает из схемы философии истории, не включающей в себя Бога. Идея неодолимой тенденции к спасению и установлению совершенного состояния вечного блаженства представляет собой в высшем смысле теологическую идею. В рамках атеистической системы это суть просто произвольное предположение, лишенное всякого смысла. Без Бога нет теологии. Атеистическая система философии истории не должна основывать свой оптимизм на уверенности в бесконечную благость Всемогущего Господа.
5. Активистский детерминизм и фаталистический детерминизм
Любая философия истории является примером упоминавшейся выше <см. выше. Гл. 5, раздел 4> распространенной идеи о том, что будущие события заранее записаны в великой книге судеб. Философам дано особое разрешение читать страницы этой книги и открывать ее содержание непосвященным.
Разновидность детерминизма, присущего философии истории, следует отличать от того детерминизма, который направляет действия человека и поиск знания. Последний тип – мы можем назвать его активистским детерминизмом – является результатом прозрения, что любое изменение является результатом причины и что существует регулярность во взаимной связи причины и следствия. Какими бы неудовлетворительными ни были усилия философии по прояснению проблемы причинности, человеческий разум не способен представить беспричинное изменение. Человек не может не предполагать, что любое изменение вызвано предшествующим изменением и станет причиной дальнейшего изменения. Несмотря на все сомнения, высказанные философами, человеческое поведение целиком и полностью и во всех областях жизни – деятельности, философии и науке – направляется категорией причинности. Урок активистского детерминизма заключается в следующем: если вы желаете достичь определенной цели, вы должны прибегнуть к определенному средству; другого способа добиться успеха не существует.
Однако в контексте философии истории детерминизм означает: это случится как бы вы не старались этого избежать. Если активистский детерминизм является призывом к действию и крайнему напряжению физических и умственных способностей человека, то этот тип детерминизма – назовем его фаталистическим детерминизмом – парализует волю и порождает пассивность и летаргию. Как уже отмечалось <см. выше. Гл. 5, раздел 4и далее> , он настолько противоречит врожденному импульсу активности, что никогда не мог действительно владеть человеческим разумом и отвратить человека от энергичной деятельности.
Описывая историю будущего, философ истории, как правило, ограничивается описанием событий крупного масштаба и конечным результатом исторического прогресса. Он полагает, что это ограничение отличает его гадание на кофейной гуще от предсказаний обычных гадалок, которые вдаются в детали и маловажные мелкие подробности. На его взгляд, эти второстепенные события являются случайными и непредсказуемыми. Его они не волнуют. Его внимание направлено исключительно на великую судьбу целого, а не на мелочи, которые, как он полагает, не имеют значения.
Однако исторический процесс представляет собой продукт всех этих мелких изменений, идущих сплошной чередой. Тот, кто претендует на знание конечной цели, неизбежно должен знать также и их. Он должен либо охватывать их одним взглядом вместе со всех их последствиями, либо знать принцип, с необходимостью направляющий их результаты к предопределенной цели. Поэтому высокомерие, с которым автор, разрабатывающий систему философии истории, взирает на мелких хиромантов и прорицателей, вряд ли отличается от надменности, которую в докапиталистические времена оптовые торговцы демонстрировали в отношении лавочников и коробейников. В сущности, то, что они продают, является столь же сомнительной мудростью.
Активистский детерминизм вполне совместим с – правильно понимаемой – идеей свободы воли. В действительности, именно он представляет собой корректное изложение этого очень часто неправильно интерпретируемого понятия. Поскольку во Вселенной существует регулярность во взаимной связи и последовательности явлений, и поскольку человек способен овладевать знаниями о некоторых из этих регулярностей, постольку в узких пределах появляется возможность для человеческих действий. Свободная воля означает, что человек может преследовать определенные цели, потому что он знаком с некоторыми из законов, определяющих ход событий в мире. Существует область, в пределах которой человек может выбирать между альтернативами. Он не подчинен неизбежно и безнадежно действию слепого рока, подобно другим животным. В пределах узких границ он может отклонять события от направления, в котором они бы развивались, если были бы оставлены в покое. Человек суть действующее существо. В этом его превосходство над мышами и микробами, растениями и камнями. В этом смысле он применяет термин – возможно неуместный и вводящий в заблуждение – «свободная воля».
Эмоциональная притягательность знания об этой свободе и порождаемая ею идея моральной ответственности являются такой же реальностью, как и все, что обычно включается в это понятие. Сравнивая себя с другими существами, человек видит свое величие и превосходство в своей воле. Эта воля непреклонна и не должна поддаваться никакому насилию и принуждению, потому что человек способен выбирать между жизнью и смертью, и предпочитать смерть, если жизнь можно сохранить только ценой подчинения невыносимым условиям. Только человек может умереть во имя общего дела. Именно это имел в виду Данте: «Che volonta, se non vuol, non s'ammorza» <Dante, Paradiso, IV, 76: «The will does not die if does not will.» Данте. Божественная комедия, Рай, Песнь IV, 76 «Затем что волю силой не задуть». Пер. М. Лозинского>.
Одним из фундаментальных условий существования и деятельности человека является то, что он не знает, что случится в будущем. Толкователь философии истории, присваивающий себе всеведение Бога, заявляет, что внутренний голос открыл ему знание о будущих событиях.
Часть 3. Эпистемологические проблемы истории
Глава 9. Концепция исторической идивидуальности
1. Конечная данность истории
Человеческий поиск знания не может продолжаться бесконечно. Раньше или позже он неизбежно достигнет пункта, далее которого он не может продолжаться. В этом случае он сталкивается с конечной данностью – фактом, причину которого разум человека не может найти в других фактах. По ходу развития знания науке удалось найти причину некоторых явлений и событий, которые прежде считались предельными, в других фактах. Но всегда останется нечто, что для человеческого разума будет являться конечной данностью, не поддающейся анализу и упрощению. Человеческий разум не может даже представить знание, не встречающее таких непреодолимых препятствий. Всеведение для человека не существует.
Обсуждая подобные предельные данные, история обращается к индивидуальности. Особенности отдельных людей, их идеи и ценностные суждения, а также действия, направляемые этими идеями и суждениями, невозможно представить как производные от чего-либо. Не существует иного ответа на вопрос, почему Фридрих II вторгся в Силезию, кроме: потому что он был Фридрихом II. Умственные процессы, посредством которых причина некоего факта усматривается в других фактах, принято называть, хотя и не вполне уместно, рациональными. Тогда предельный факт называется иррациональным. Невозможно представить историческое исследование, которое в конце концов не встретило бы подобных иррациональных фактов.
Философии истории заявляют, что избегают ссылок на индивидуальность и иррациональность. Они претендуют на то, что обеспечивают докапывающуюся до сути интерпретацию всех исторических событий. В действительности же они концентрируют конечную данность в двух точках своей схемы, ее предполагаемом начале и ее предполагаемом конце. Они предполагают, что на старте истории существует не поддающаяся анализу и упрощению сила, например дух в системе Гегеля или материальные производительные силы в системе Маркса. А далее они предполагают, что этот перводвигатель [35] истории стремится к определенной цели, также не поддающейся анализу и упрощению, например, к прусскому государству около 1825 г. или к социализму. Что бы кто ни думал о различных системах философии истории, очевидно, что они не исключают обращения к индивидуальности и иррациональности. Они просто сдвигают ее в другую точку своей интерпретации.
