Думаешь, мне приятно от того, что все ведут себя со мной так, будто я умираю? У нас по плану организация помолвки и поиски доказательств преступлений Рихта, у нас заключен договор, ты наплевал на него? Я не нуждаюсь в особом отношении к себе и полностью понимаю, что сама виновата в случившемся!
Китран молчал.
Его, как и Рину, одолевало много сомнений. Когда он вернулся из Виталиона и застал ее пребывающей в небытие, то впервые за долгое время почувствовал, как обостренные Нагатой инстинкты берут вверх над телом. Тогда же он узнал, что Рина встретила маленького ребенка, который вручил ей ядовитую розу… Демон был в ярости, ведь дети уже во второй раз заставили Рину пострадать. Он не понимал, как Рихт сумел выяснить, что та, кого зовут сильнейшей ведьмой, падка на миловидную внешность низкорослых детей. Как он узнал, что Рина потеряет бдительность перед ребенком? Демону даже подумалось, что в его окружении завелась пара крыс…
Однако стоило ему почувствовать сердцебиение Рины, как сразу же пришел в чувства и осознал: на месте той девочки, вручившей Рине черную розу, мог быть кто угодно. Просто Рихт попытался добраться до ведьмы именно с ее помощью, потому что дети, по мнению большинства взрослых, а особенно сильной ведьмы, обычно не представляют опасности.
— Рина, ты не всего знаешь, — наконец сказал Китран.
Да, он хотел бы ее здесь запереть. Спрятать и запретить выходить из своей комнаты, однако, чем все закончится в таком случае?
Рина возненавидит его. Китран уже знал, что в прошлом мире она была пленницей больницы из-за болезни, она всю свою жизнь провела как затворница, а теперь наконец-то могла свободно как птичка порхать.
Нет, заточение Рины не решит всех проблем, только устранение Рихта сможет с этим справиться. Так что демону следовало усмирить свои страхи и обуздать эгоизм, обостренный Нагатой.
— Чего я не знаю? — спросила Рина.
— Раз ты убеждаешь меня, что оправилась, нам нужно поговорить, — серьезно сказал демон.
Рина уселась поудобнее за стол.
— Говори, я готова.
— Здесь?
— А есть разница, где продолжим беседу? Или ты снова так меня в спальню зовешь? — Рина усмехнулась со своей двусмысленной шуточки, а Китран только покачал головой.
Он продолжил:
— Я выяснил кое-что о Рихте. Во-первых, по всей видимости, ты знаешь о нем не все. Пусть он и был главным героем истории, но самого главного о нем мы так и не знаем. "Виталион" — это слово тебе о чем-нибудь говорит?
Рина какое-то время думала.
— Это родина отца или матери Рихта, если не ошибаюсь? Но в книге не упоминалось, было ли это отдаленным королевством или деревней…
— Рина, Виталион — это другой мир. И, по всей видимости, ни мать, ни отец Рихта на самом деле не имели связи с Виталионом.
— Другой мир?! — Рину от удивления чуть не вскочила из-за стола. — Если ты говоришь, что это никак не связано с его родителями, то… он сам пришелец?
Китран кивнул.
— Виталион — это мир без магии. Там нет энергии жизни и энергии смерти, но в том мире существует алхимия.
Рина кивнула. Вот значит как. Это она понимала, ведь в каждом мире были свои сильные стороны: на Земле господствовала наука, в Эндейме магия, нет ничего удивительно в том, что в Виталионе основой развития служила алхимия.
Она прищурилась.
— Это же не все, что ты хотел мне сказать?
Китран снова какое-то время молчал, но наконец собрался с мыслями и продолжил:
— Это и правда не все. Ты должна еще кое-что знать, — он наклонился чуть ближе. — Я навел справки и выяснил, зачем жители Виталиона посещают другие миры. Дело в том, что кровь других рас, то есть обитателей других миров, для них один из главных ресурсов. Кровь разных существ, когда попадает в их мир, приобретает разные и иногда неожиданные свойства, например…
— Например, кровь подобных Эйрене Де Клифф сильных магов может стать сильнейшим оружием, — закончила Рина мысль Китрана.
Ее лицо побледнело. Она и во время чтения «Смерти шипа и змеи» не понимала, как Рихт сумел сотворить из тела Эйрены оружие, способное победить пробужденного и одичавшего Нагату… Но теперь она видела в этом связь. Она-то считала, что святой рыцарь использовал какую-то магию веры, а на деле все обстояло совсем по-другому.
— Выходит, кровь Нагаты может быть ему тоже для чего-то нужна? — пробубнила она. — И все из-за крови… Как же такое возможно?
— Не удивляйся, потому что следующая вещь может тебя испугать еще больше, — Китран вздохнул. — У меня есть подозрение, что Рихт — это не один человек. Я думаю, он способен перемещаться между разными телами. Есть вероятность, что нападение на тебя в городе — его рук дело.
От всех этих новостей лицо Рины то краснело от злости, то бледнело от ужаса. Сейчас с ее лица снова сошли все цвета.
— То есть ты хочешь сказать, что Рихт в отличие от меня не просто внешность одного тела меняет, а буквально перемещает свое сознание между людьми?! Это значит, что мы не сможет его убить, пока не отыщем и не истребим каждое его тело?!
Китран кивнул.
— Но не факт, что и это поможет. К тому же мы не знаем, сколько всего у него этих тел.
— Но должны же у него быть хоть какие-то слабости!
— Я тоже об этом подумал. Будь все так легко, он мог бы одновременно отдать свою кровь всем, например, королю, мне и Эйрене. Сделай он нас марионетками, ему не пришлось бы строить козни тебе и пытаться убить. Но видимо, у его сил имеются ограничения. Может быть, именно с этими ограничениями и связано его желание получить кровь с пробужденной силой Нагаты. Возможно, кровь Нагаты сможет помочь ему преодолевать «барьер», мешающий завладеть тем или иным телом.
— Господи, да что же он за чудовище? Нужно предупредить Аманду, чтобы она и не думала с ним больше видеться… — Рина мотнула головой, отгоняя дурные мысли. — Нет, предупредить нужно не только Аманду.
— Ты права. Думаю, он может нацелиться на кого-то из твоих близких, когда поймет, что не смог тебя отравить. Нужно обеспечить им охрану. Но пока это все, что мы можем. До начала активных действий нам нужно узнать больше о возможностях жителей Виталиона и самого Рихта.
— Я хочу помо… — она не договорила.
Теперь Рине стало ясно, почему Китран хотел держать ее все это время подальше. Чем Рина могла ему помочь? Сейчас она бесполезна. У нее ни сил, ни возможностей. Она только и может, что, сокрушаясь
