рот. Он может коснуться ладонью губ, на мгновение, как бы потирая их. У него может пересохнуть рот, запершить в горле.
Что касается глаз, зеркала души, то они тоже часто выдают лжеца. Он знает, что отвести взгляд во время вранья - это значит выдать себя, поэтому старается неотрывно смотреть в лицо собеседника. Но подсознательно смущение все равно остается, поэтому он часто моргает, чаще, чем обычно.
Плюс ко всему, у лжеца повышается активность жестикуляции. Едва заметно, но все же. Убыстряются движения рук, увеличивается темп речи. Он может начать размахивать руками, поправлять одежду или волосы, отвлечься на часы.
Но нет, ничего этого у Виноградова не было и в помине. С вероятностью девяносто девять процентов можно было сказать, что он говорит правду.
— Да, вы совершенно не врете, — я сокрушенно повесил голову и отошел. — Вы не убивали свою жену.
Виноградов проворчал:
— Ну, спасибо, как будто я и сам не знал этого.
— Ян, помолчи, пожалуйста, — ледяным тоном попросила Белокрылова. — Извините, Олег Дмитриевич, это, так сказать, издержки профессии. Мы должны были задать вам пару неудобных вопросов.
Виноградов сделал над собой усилие и постарался успокоиться. Человек он бывалый, и не такое видывал.
— Так что вы скажете насчет этого письма? — спросил он. — Что все это значит?
Я хотел снова вмешаться и сказать, что это чья-то грандиозная мистификация, для того, чтобы сбить нас со следа, но Белокрылова опередила меня.
— Мы сейчас пока что ничего не можем сказать, Олег Дмитриевич, — ответила она. — Мы должны осмотреть эту улику и только потом сможем дать по ней заключение.
Виноградов недовольно посмотрел на нее. А ты что же, ожидал, что тебе тут же дадут все ответы? Хотя я, по большому счету мог бы сходу удовлетворить его любопытство.
Мне, выходцу из будущего, было хорошо известно, что Пиковый король никогда не отправлял подобных посланий членам семьи своих жертв. Это вовсе не его стиль.
А значит, это балуется кто-то другой, скорее всего, настоящий убийца. Если мы найдем отправителя, то сразу обнаружим и убийцу.
Пока Белокрылова разговаривала с директором, я осмотрел его кабинет. По вечной партийно-номенклатурной моде стены были обиты деревом. Огромный стол директора, рядом стол для посетителей, все это сооружение расположено буквой «Т».
У одной из стен шкафы с бумагами, отлично вписывающиеся в интерьер. Портрет Ленина и Брежнева на стене над столом. Сейф, карта СССР и ближнего зарубежья на всю стену. Вентилятор. Несколько телефонов. И, между прочим, никакой фотографии жены на столе.
А в дальнейшем стене еще дверь. Маленькая, неприметная. Комната отдыха. Я невзначай подошел к ней, приоткрыл и вошел, невзирая на протестующие крики Виноградова за спиной.
Небольшая уютная комната. Диванчик, столик, маленький холодильник. Телевизор. Тоже шкафчик, в первом же отделении которого я нашел весьма любопытные фотокарточки.
— Что вы себе позволяете? — Виноградов ворвался за мной в комнату. — Вы понимаете, что это уже переходит все допустимые границы?
— Ну, конечно, переходит, — согласился я, достал фотокарточки и передал Белокрыловой. — Действительно, очень возмутительно. Аморально, я бы сказал.
Виноградов побледнел и замолчал.
— Кто эта женщина, Олег Дмитриевич? — строго спросила шефиня. — Можете объяснить?
Вот теперь у Виноградова можно было разглядеть все признаки лжи. Он часто моргал, потирал шею и уголки рта, а еще сглатывал, потому что сильно пересохло горло.
— Это моя хорошая знакомая, — пробормотал он. — Мы с ней как-то фотографировались для журнала.
На фотографиях Виноградов в плавках счастливо улыбался рядом с женщиной в купальнике, лет тридцати, привлекательной и стройной. Судя по всему, они были запечатлены где-то на одном из домов отдыха в Сочи.
— Ну что же, нам надо поговорить с этой вашей знакомой, — требовательно сказала Белокрылова. — И чем скорее, тем лучше.
— Да, возможно она тоже работает на этом заводе, — добавил я и тут же убедился, что попал в самую точку. Виноградов чуть отшатнулся от нас, словно стараясь уйти куда подальше. — Согласно все той же статистике, большинство романов на стороне происходит на работе.
Директор с ненавистью посмотрел на меня и я предпочел умолкнуть. Ладно, с ним все понятно. Он все равно не виноват. Его подставили, это ведь очевидно.
Я сразу заподозрил, что у него есть любовница. Когда он принимал соболезнования, то нетерпеливо теребил галстук. Как будто желал как можно скорее покончить со всеми формальностями. Со смертью жены у него почему-то наблюдались признаки громадного облегчения.
В это время в кабинет заглянул другой мужчина с папкой бумаг в руках.
— Извините, что отвлекаю, Олег Дмитриевич, — сказал он просительным тоном. — Но здесь срочные бумаги. По заказу Уралмаша. Не терпит отлагательств.
Виноградов подозвал его, уселся за стол и бегло просмотрел бумаги. Потом принялся подписывать.
Я внимательно посмотрел на вошедшего. Высокий мужчина, плотный, представительный, сильный.
Небольшое брюшко, кудрявые волосы. Звучный голос. Золотые запонки. Дорогой одеколон. А он, однако, очень любит себя.
— Вы, вероятно, тоже помощник директора? — любезно спросил я.
Мужчина улыбнулся.
— Нет, я первый заместитель. Меня зовут Куприянов, Данила Владимирович. Пока что стараюсь взять на себя все вопросы по работе, чтобы несколько облегчить горе Олега Дмитриевича.
— Да-да, если бы не Данила, я бы не знаю, как справился со всем этим, — вздохнул директор, подписывая документы.
Внимание зама привлек конверт с пиковым королем.
— А это что такое? — спросил он чуточку расширив глаза и коснувшись губ. — Опять присылают всякую чушь?
— Да это же Пиковый король, — рассеянно ответил директор. — Помнишь, мы с тобой как-то это обсуждали?
Но тут я снова счел нужным вмешаться.
— Послушайте, можно один вопрос? Кстати, он как раз касается писем.
Виноградов с неудовольствием посмотрел на меня, а Белокрылова промолчала. Молодец, умничка, понимает, что я не буду влезать в разговор просто так.
— Мы узнали, что Синицын, ваш погибший помощник, отправил перед смертью какое-то письмо. Очень важное, — сказал я и посмотрел на директора и его зама. — Вы не получали его?
Оба мужчин недоуменно переглянулись.
— Нет, ничего такого не было, — заявили они и я видел, что это правда.
— Ну что же, если получите, дайте нам знать, пожалуйста, — попросил я и добавил: — Оно имеет огромное значение для следствия. Возможно, в нем указано имя
