Читаем без скачивания Красотки кабаре - Олег Суворов

Вплоть до сегодняшнего дня изучение других жильцов того же дома не давало никаких обнадеживающих результатов, однако после случайной встречи с Вульфом и последовавшего за ней разговора комиссар призадумался.

Фигура доктора Сильверстоуна представлялась для следствия весьма перспективной, однако его связь с майором Шмидтом оказалась бы верхом нелепости – два шпиона, живущие в одном подъезде, хотя и на разных этажах!

Тем не менее, вернувшись в участок, комиссар немедленно распорядился поручить слежку за англичанином самому опытному филеру. Не успел Вондрачек устроиться в кресле под портретом императора Франца Иосифа и погрузиться в дальнейшие раздумья, как в кабинете зазвонил телефон.

– Вондрачек слушает.

– Господин комиссар, говорит агент Лугер. Я нахожусь в почтовом отделении Мейдлинга.

– Ну, что у вас?

– Только что здесь получено письмо до востребования на девиз «Бал-маскарад». Оно пришло с русской пограничной станции Подволочная.

– Вы его уже вскрыли?

– Нет еще, я решил сначала доложить вам.

– Хорошо, я сейчас приеду.

Вондрачек сразу почувствовал прилив «сыскной» лихорадки. Дело было в том, что, проводя самостоятельное расследование, министр внутренних дел отдал негласный приказ о тайном вскрытии всех писем, присылавшихся из-за границы и адресованных до востребования. Особое внимание уделялось письмам, которые приходили из стран – вероятных противников в будущей войне. Разумеется, одним из таких противников считалась Россия. В принципе, агент Лугер имел полное право сам вскрывать подобные письма, однако на этот раз почему-то пожелал подстраховаться. Впрочем, комиссар Вондрачек догадывался о причине. Дитрих Лугер был высоким, полным и очень флегматичным субъектом, отличавшимся откровенной ленью и осторожностью. Больше всего ему нравилось заниматься наружным наблюдением, просиживая целые дни в кафе за чашкой кофе или рюмкой вишневой наливки. Однако комиссар Вондрачек ценил его не за энергию и азарт, а за наличие хорошо развитой интуиции – он давно заметил, что большинство подозрений, возникавших у агента Лугера, оправдывались. Поэтому и сейчас, не задавая лишних вопросов, Вондрачек поспешно собрался и, покинув свой кабинет, помчался в почтовое отделение Мейдлинга.

Агент Лугер ждал комиссара у главного входа и сразу же проводил его в подсобное помещение, где один из почтовых служащих уже грел чайник.

Беглый осмотр конверта ничего не дал – стандартный прямоугольник из плотной бумаги, разукрашенный почтовыми штемпелями двух империй. Адрес был написан по-немецки, четким и, судя по всему, мужским почерком: «Вена, почтовое отделение Мейдлинга, до востребования на девиз „Бал-маскарад“.

– Приступайте, – кивнул Вондрачек, передавая конверт почтовому служащему.

Тот взял его обеими руками и поместил в клубы пара, которые выдавал свистящий носик старого чайника. В течение нескольких минут комиссар, служащий и агент молчали, следя за тем, как почтовый сургуч начинает медленно отклеиваться.

– Готово, господин комиссар, – победным тоном объявил служащий, передавая письмо комиссару.

Тот жадно схватил конверт, поспешно запустил туда пальцы и… у всех троих буквально перехватило дыхание. В конверте оказалось восемь новеньких банкнот достоинством в тысячу крон каждая!

– Неплохо, – облизнув губы, первым пробормотал агент Лугер, чье жалованье составляло четыреста крон в месяц.

– Прекрасно! – перебил его комиссар, убирая деньги в конверт. – А теперь слушайте меня предельно внимательно. Вы, – и комиссар передал конверт служащему, – тщательно заклеите письмо и будете следить за ним, как за собственным ребенком. А вы, Лугер, будете целыми днями торчать здесь, на почте, и как только объявится получатель письма, немедленно его арестуете. При всех вопросах, недоумениях, заминках – сразу извещать меня. Того из вас, кто упустит этого человека, я немедленно отдам под суд за халатность!

Вондрачек произнес эти слова максимально грозным тоном, обводя внимательные лица своих слушателей пристальным взглядом. Убедившись, что с помощью кнута нужный эффект достигнут, он счел нужным показать и пряник:

– А если вы сообщите мне об аресте получателя письма, то я гарантирую вам щедрые награды и продвижение по службе!

Почтовый служащий угодливо кивнул головой:

– Не сомневайтесь, господин комиссар!

Однако агента осенила идея:

– А если никто не явится? Ведь эти деньги могли предназначаться майору Шмидту, а он уже арестован!

Вондрачек свирепо взглянул на Лутера, который уже мысленно предвкушал немало безмятежных дней, проведенных им на диване почтового отделения в ожидании так и не пришедшего посетителя, и погрозил ему пальцем:

– Ваше дело не рассуждать, ваше дело – ждать! – После чего немедленно отправился на доклад к министру внутренних дел.

Глава 17.

Двойной натиск

Страшны времена, когда самым интересным чтением являются свежие выпуски газет, сообщающие или о последних политических событиях, или о наиболее значительных катастрофах; но благословенны времена, когда самые интересные события происходят в частной жизни отдельных граждан, а не в масштабах всего государства. Поэтому интерес к политике – это признак суровой эпохи, а увлечение сплетнями свидетельствует о временах безмятежных. Для большинства людей счастливая жизнь связана с игрой собственных чувств или «маленькими семейными радостями», а не с участием в масштабных событиях, изменяющих ход истории. И лишь немногие фанатики власти, в том числе и революционеры, всем радостям жизни предпочитают одно – явным или скрытым образом повелевать жизнью своих беспечных сограждан, равнодушных к политике и потому допускающих непростительное бездействие именно в те моменты, когда решается судьба многих и многих поколений.

Наступила середина июля. Газеты комментировали визит в Санкт-Петербург президента Франции Пуанкаре и премьер-министра Вивиани. Однако Сергей Вульф читал свежие номера венских газет не ради сведений о большой политике, но ради театральных рецензий на выступления Эмилии Лукач, а также светской и уголовной хроники.

Три дня спустя после встречи с доктором Сильверстоуном в одном из бульварных листков ему встретилась реклама недавно открытого казино, носившего пышное название «Империал». «Нас посещает даже бесподобная Эмилия Лукач!» – хвастливо сообщало это заведение.

Последнее время Вульфу не хватало сильных впечатлений, поэтому, вспомнив о совете англичанина, – о, как бы ему самому хотелось сейчас быть таким же хладнокровным и рассудительным! – он решил провести нынешний вечер в казино «Империал». Игра с судьбой – что может быть увлекательнее для трепетного человеческого сердца? Да и как еще можно проверить наличие предопределенного свыше?

Мысль о предопределенности все чаще посещала Вульфа. Стоит ли метаться и страдать, если твоя судьба находится во власти таинственных сил, с которыми невозможно бороться? Бессмысленность такой борьбы доказывал знаменитый древнегреческий миф об Эдипе, взятый на вооружение профессором Фрейдом. Если тебе предопределено быть несчастным в любви, то ты таким несчастным и будешь, обладай хоть тьмой отменных мужских достоинств. И самое ужасное состоит в том, что это свое несчастье нельзя заменить никакими успехами в других областях. Вера в предопределение заставляет опускать руки. Старайся не старайся, все равно обязательно сыщется какая-то глупая случайность, которую невозможно предусмотреть, но которая испортит все дело.

Есть смерть, есть судьба, есть любовь. Смерть одних – это жизнь других, любовь одних – это ревность других, судьба одних – это несчастье других. Все это тесно связано, переплетено и неотделимо друг от друга. И мы лишь кружимся в каком-то фантастическом лабиринте, созданном неведомыми нам силами, ничего не понимая, но все время пытаясь что-то изменить. Постоянно ошибаемся – и проигрываем, но снова и снова начинаем все сначала, ибо для человеческой натуры обиднее всего проигрывать бой, так и не вступив в него.

Надев свой лучший, сшитый еще в Париже костюм, Сергей Вульф покинул номер, спустился вниз, оставил ключи портье и вышел на вечернюю Рингштрассе.

Спускались ранние сумерки, но главная улица Вены уже была ярко освещена огнями. Светилась иллюминация ее роскошных дворцов, светились витрины кафе и магазинов, светились уличные фонари, и где-то высоко, в темно-синем, бархатном небе пробуждались от дневной спячки яркие июльские звезды.

Мир был невообразим и таинствен, хотя и состоял из самых заурядных частей, называемых городом, улицей, квартирой; и эту таинственность придавала ему беспредельность времени, которую мы, заброшенные в крошечный его отрезок, даже не можем себе представить.

И Вульф вдруг ощутил то смутное, неопределимое состояние взволнованности, которое является верным предвестником того, что именно сегодня непременно случится нечто необычайное, благодаря чему этот вечер не пройдет бесследно для всей остальной жизни.