один блокпост, но в районе главной дороги из центра города, а они свернули вправо, в сторону больницы. Проехав с квартал пустых нежилых домов, они остановились. Достали оружие и приготовились к прибытию на место. Лёха надел портупею с пистолетом на свою крестоносную кофту, доктор застегнул куртку и уложил пистолет в левый карман, а Настя свой нож во внутренний карман пуховика. Все успокоились.
Лёха поправил свою меховую кепку с надписью «Black Rebel» и рваным козырьком, провозгласил: «Джус лук ин май айс енд юлл си рашен парадайз», – улыбнулся Насте, хотя его глаза были грустными, и снова дёрнул фургон с места, словно повозку на Диком Западе.
Настя серьёзно смотрела на Лёху и всё теребила ножны.
– Как-то спокойней с ним, – сказал она.
– А что он тебе, умеешь обращаться с этими штуками?
– Да, я из Курагино, там все охотники, у нас, можно сказать, половина игрушек, это ножи были.
– Понятно.
– Оценивали они меня.
– Почему ты так решила?
– Смотрели так странно, особенно капитан, точно приценивались, чистая я, это необычно для блокпоста, думали, что со мной делать или сделать.
– И что?
– И что? – она возмущённо фыркнула и сжала пальцы в кулаки. – Конфисковали бы как вещь или оружие, вот и всё.
– Не думаю. Мы бы не дали тебя конфисковать, – улыбнулся доктор.
– Не дали, – она тяжело вздохнула, поправила шапочку и, несмотря на доктора, продолжила: – Мы, бабы, сейчас по-другому мир этот дурной видим, чётче, чем вы, мужики.
– Потому что вам страшно?
– Да, и поэтому. И потому, что наш мир, женский мир, умер и не воскреснет уже никогда.
– Воскреснет, когда детей начнёте рожать.
– Рожать? Да куда их рожать, в этот ужас?
– Вот лето придёт, тепло будет, вот и забеременеешь.
– Да чё это я забеременею? Ха, потому что лето? – усмехнулась Настя.
– Легко, летом всех отпустит, – доктор смотрел в окно, они уже приближались к областной больнице, уже можно было различить все пять её большущих корпусов.
– Да и не от кого, – снова поправила шапочку девушка.
– Что? – не расслышал её доктор.
– Не от кого беременеть, нету его! – громко сказал Настя.
– Да вон Лёха наш, – улыбнулся доктор, – чем плох?
– Не плох, м-м, у него уже кого только не было, – пробормотала Настя, посмотрев в окно машины. – Ой, мы уже приехали! – вскрикнула она.
Все шлагбаумы на въезде в больничный комплекс были сломаны, КПП были пусты, а стоянка автомобилей возле главного корпуса была заставлена только наполовину, места было достаточно для парковки фургона и для того, чтобы осмотреться.
Лёха остановил машину, мордой в сторону приёмного покоя. Доктор вышел в перемешанный колёсами машин снег, который застыл и превратился в одну большую ледяную рябь. Оставшиеся машины без бензина и без надобности были занесены снегом, превратившись в сугробы. Все двери во всех зданиях были закрыты, но запотевшими были окна только трёх этажей главного лечебного корпуса, где как раз и располагались два отделения гнойной и чистой хирургии и ещё и реанимации. Доктор почему-то вспомнил в этот странный момент его жизни, как в первый раз увидел жену. Нет, это когда она уже уезжала на своей чёрной «мазде» с этой самой площади.
«Ну же, давай, сим-сим, открывайся», – подумал про себя доктор.
И вот скрипнули двери бокового входа, показалась мужская фигура, она подозвала доктора маханием руки, держащей нож.
«Ага, что-то скальпели у них увеличились в размерах, пока меня не было», – пошутил про себя доктор, подходя к двери.
– Вы зачем приехали? – спросил бородатый красноносый мужик.
– Больного привезли, – ответил доктор.
– Не принимаем мы, компрессор издох, – устало говорил мужик.
– А что нам то делать?
– Ты кто?
– Врач, больного мы вам привезли, – буркнул доктор.
– Везите в аэропорт, там у военных госпиталь, туда, – мужик стал закрывать дверь.
– Э-э-э! У нас бензин кончится вот-вот, не доедем. Больного во дворе бросать? – говорил доктор и стал доставать пистолет.
– Бросайте, так многие делали, – безразлично сказал мужик.
– Пятьдесят граммов рыжья за операцию, – сказал доктор.
– Ты кто? – снова спросил мужик, внимательно смотря на доктора.
– Я Анциферов, нейрохирург, вон из, – он махнул головой на свой корпус, тихий и обледенелый.
– Не похож, – буркнул мужик.
– А ты сам-то кто?
– Нефёдов я, зав гнойной, – буркнул мужик.
– Не похож, – в свою очередь внимательно посмотрел на него доктор. – Сергей Владимирович, если не ошибаюсь?
– Нет, не ошибаешься, – он наконец широко открыл двери, – Виктор, м-м…
– Геннадьевич, – улыбнулся доктор.
– Зайди, – зав гнойной впустил доктора внутрь. – У нас полный пиздец, генератор издохнет скоро последний, мы со всех отделений на наши три этажа свезли и больных, и персонал собрали, скоро и твои придут, вечером или завтра, у них уже как два дня издох. Что тянут, не знаю. Ещё в детском корпусе есть, но там, соляра закончилась, они дровами буржуйки топят. А что за перца ты на таком лимузине припёр?
– Депутат, герой, золото, – буркнул доктор.
– Понятно, сейчас все врут, таким мир стал, – буркнул зав гнойной хирургией.
– Да? Таким он и был всегда, это нам так казалось через фильтр клятвы Гиппократа, что он какой-то другой, – буркнул доктор.
– Фильтр? – серьёзно посмотрел на него заведующий.
– Ну да, вот сейчас как гнойная хирургия выглядит?
– Никак, нет её, ничего нет.
– Быстро нас срезали, – нахмурился доктор, – наверное, во Вторую мировую народ посильней был.
– Не думаю, это нам так казалось через фильтр государственной пропаганды, – улыбнулся зав гнойной хирургией. – Пойдём, расскажешь нам свою историю.
Доктор пошёл за заведующим.
Засовы. Закрыли засовы, открыли засовы, как на строгом режиме. А может, всегда так было, просто доктор не видел?
Заведующий, передав пункт наблюдения молодому бородатому парню, повёл доктора в ординаторскую. Открыв дверь предбанника, они попали внутрь больницы. Людей было много, больных, приблудившихся, медиков и даже их детей. Запах был странный, словно внутрибольничная инфекция перемешалась с протухшей едой, но в тоже время всё это выморозилось, и этот страшноватый флёр запаха немного притупился, наверное, до весны. Но эта страшная гадость всё же жила, липкой биоплёнкой покрывая и стены, и людей, так она притаилась и ждала тепла, чтобы вырваться на свободу и называться уже штаммом. Попадая в лёгкие выживших, а оттуда по крови, по всем сосудам, чтобы вызвать отёк лёгкого в считанные минуты. Эту заразу никто не придумал, она родилась сейчас и здесь сама, так, наверное, кто-то захотел. Захотел и сделал. И звать его – Отравитель.
А они всё шли, петляя между кроватей, раскладушек, между куч мятой ткани и одежды и мятыми людьми. Доктор никого не узнавал. Не узнал он и хирургов в ординаторской. Засов на двери, два дивана,
