И Александра вновь опустила голову ему на плечо.
– Благодарю вас, – прошептала она, – наверное, вы правы.
Минуту спустя Александра подняла голову. Она хотела лишь осторожно отстраниться, но губы Лонстона оказались слишком близко к ее губам, чтобы она могла осуществить это намерение. Глаза его вспыхнули страстью, и Александра, сама не зная, что делает, потянулась к нему.
– Лонстон, – прошептала девушка. Она жаждала поцелуя, и желание взяло в ней верх над всеми понятиями о скромности и приличиях.
Большего поощрения ему не потребовалось. Губы его приникли к ее губам нежным, чувственным поцелуем, от которого у Александры захватило дух. Рассудок ее замолк, словно его и не было вовсе. Если она и знала, что поступает очень и очень дурно, то отбросила эти слабые укоры совести и погрузилась в полное блаженство. Она не могла ни о чем думать – только чувствовать его нежные поцелуи, так непохожие на то, как он целовал ее прошлый раз, – и силу его объятий.
Так вот что такое любовь, мимолетно подумала Александра. Ей казалось, что легкий ветерок переносит ее с облака на облако. Слабый стон удивления и восторга вырвался у нее, и объятия Лонстона стали теснее. Горячая сладкая волна нахлынула на нее, и Александра, закрыв глаза, целиком отдалась восторгу.
***
Лорд Брэндрейт вернулся в Роузленд, так и не известив о своем присутствии ни свою дочь, ни лорда Лонстона. Он был настолько поражен видом Александры, целующей виконта – да еще с такой страстью, – что, отказавшись от первого порыва влепить Лонстону пощечину и немедленно увезти своих дочерей из его дома, велел подать коня и стремительно покинул замок. Он хотел поговорить с женой о том, что увидел и что мог означать такой поцелуй. Она знала Александру лучше, чем он, и могла бы предложить, что теперь делать – если вообще что-нибудь следует делать.
Сам маркиз был совершенно озадачен. Почему Лонстон вдруг воспылал нежными чувствами к его благоразумной дочери и почему она с такой готовностью поддалась ему, хотя всем было давно известно, что они на ножах? Уж не влюбилась ли она наконец? Или Лонстон пытался злоупотребить ее неопытностью? Как бы там ни было, маркиз желал узнать мнение жены, прежде чем вмешиваться в эту историю. Главной причиной его колебаний было то, что он сам не раз целовал Эвелину еще до того, как осознал, что любит ее по-настоящему. Совесть не позволяла ему назвать Лонстона распутником только за то, что он целовал его дочь.
Маркиз нашел жену в ее спальне, голубой с золотом. Эвелина лежала в постели, и вид у нее был утомленный.
– Ты плохо спала? – спросил он, забывая в тревоге обо всех других заботах.
– Мне все время хочется спать – не знаю уж почему. Я рада, что позволила тебе позвать врача, так как просто в толк не возьму, куда девалась моя обычная живость.
Он подвинул кресло к кровати и взял жену за руку. Маркиза повернулась к мужу, и свет из окон залил ее прелестное лицо. Ей было сорок девять лет, но она была все еще красива, как в тридцать лет. Как он любит ее, думал маркиз, глядя ей в лицо. Он был рад, что послал за доктором Ньюки, – под глазами у Эвелины лежали темные круги. Но цвет лица у нее был здоровый, на щеках даже играл легкий румянец.
Маркиз провел большим пальцем по ее подбородку.
– Я обожаю тебя, Эвелина, – сказал он вполголоса. Маркиза прищурилась. Без очков она с трудом могла разглядеть его лицо.
Однако она улыбнулась и положила свою руку поверх руки мужа, а потом, повернув ее, поцеловала ладонь.
Удовлетворенно вздохнув, она спросила:
– Ты так быстро вернулся? Ты поговорил с Лонстоном? Все хорошо, я полагаю?
Маркиз тяжело вздохнул:
– Не знаю. Видишь ли, я застал нашу дочь в объятиях нашего нового соседа.
– Какую дочь? – Она удивленно вскинула брови…
– Не ту, о какой ты думаешь, – усмехнулся он.
Глаза леди Брзндрейт блеснули.
– Вот как! Значит, Александра влюбилась в Лонстона. Я так и думала.
– И тебя это не удивляет?
– А чем ты недоволен? Тем, что не заметил этого раньше меня?
– Но я же ее отец. И мы с ней друзья.
– Это верно. Но, по правде говоря, я начала подозревать, что в этом деле замешан Купидон, когда Александра надела вчера то самое платье.
– Какое платье? – спросил маркиз, откидываясь в кресле. Отцовские заботы снова одолели его. Он заметил, что жена прикусила губу, видимо раскаиваясь в своей откровенности.
– Я его не видела до вчерашнего дня. Это у нее, наверное, новое платье – хотя, впрочем, мне кажется теперь, что она просто вырезала ниже декольте на своем голубом бархатном платье.
– Что? – воскликнул он. – В декольтированном платье, с обнаженной грудью, днем? Я просто потрясен!
– Прошу тебя, не волнуйся. Помнится, когда я стала неравнодушна к тебе, я тоже изменила стиль моих туалетов. Если память мне не изменяет, ты был даже поражен моим видом.
– Глупости! Я ничего подобного не помню, разве что ты довольно безвкусно одевалась, пока Аннабелла не занялась тобой. А потом ты стала очень модной и очень хорошенькой.
Маркиза подозрительно на него посмотрела.
– А разве на тебя не произвело впечатление мое декольте? Ты лицемер, Брэндрейт, и сам это знаешь!
Он не стал протестовать, сознавая, что она права.
– Черт возьми, ты всегда меня видела насквозь. Какой мужчина устоит против женского обаяния!
– Вот именно!
– Но с каких пор Александра решила испытывать свое обаяние на нашем новом соседе, хотел бы я знать? Ведь они всегда терпеть не могли друг друга. Нет, во всей этой истории, включая маскарад, есть что-то подозрительное!
Маркиз вздохнул. И, подумав немного, прибавил:
– Когда Александра вернется, я с ней поговорю и предостерегу ее. Нельзя отдавать сердце человеку, который может не ответить ей взаимностью. Но скажи, дорогая, стоит ли мне спросить у нее…
Взглянув на жену, он увидел, что та задремала, глаза ее закрыты, дыхание стало медленнее и ровнее, губы слегка полуоткрыты.
Нежность к ней переполнила сердце маркиза.
– Эвелина, моя любимая! – прошептал он. – Прошу тебя, не болей. Не знаю, что я стал бы делать без тебя.
***
– Это называется стетоскоп, – сказала Александра, когда за доктором закрылась дверь.
Психея заинтересовалась инструментом, которым пользовался доктор при осмотре. Это был небольшой предмет, около десяти дюймов в длину, с двумя раструбами наподобие колокольчиков. Большой «колокольчик» доктор прижал к груди Александры, а меньший поднес к уху.
– Он выслушал мое сердце и легкие, чтобы определить по звуку, что со мной. Все это вздор, по-моему, но доктор Ньюки пользуется прекрасной репутацией в Фалмуте.
