— Я согласен! — произнес Марин, замирая от страха.
Доктор не мог удержаться и громко расхохотался при виде его разом съежившейся фигуры.
— А теперь давайте условие и получайте деньги…
Марин вынул из кармана подписанное Алешей условие и, передавая его князю, сказал:
— Это, верно, моя Нюра предала меня… Кроме нее, никто не мог знать о нашем соглашении с Ратманиным, а он, наверное, не выдал меня… Я его знаю. Да, да, это, наверное, Нюра.
— Вы говорите про вашу племянницу? — переспросил князь. — Нет, не она выдала вас, а выдала судьба, странный случай…
Ваша племянница только помогла мне раскрыть истину; она не научилась, к счастью, лгать, как вы. Когда бедный юноша упал без чувств, она прибежала на шум и дала мне возможность узнать все то, чего я сразу не мог понять, и окончательно убедила меня, как бесчестно поступили вы с бедным мальчиком.
— Значит, все-таки Нюрка! Я завтра же прогоню ее! — вырвалось невольно у Марина.
— О, от этого она не пострадает, — возразил князь, — я предвидел это и позабочусь о ней. А теперь, г-н Марин, берите деньги, наши разговоры с вами покончены.
Марин взял протянутые ему князем ассигнации, поклонился и вышел из комнаты.
После ухода его, когда князь с доктором остались опять одни, последний спросил:
— Вы окончательно решили, князь, заняться этим юношей?
— Доктор, — произнес Увалов тихим, задушевным голосом, — сама покойница Леля руководит этим делом. Не странно ли все это? Она явилась мне в ту ночь во сне. Этот дивный сон заставил меня отправиться к Марину, где я нашел этого юношу в минуту крайнего отчаяния. Во всем происшедшем я вижу волю моей незабвенной дочери. Юноша, безусловно, талантлив, но одним талантом трудно выбраться на дорогу славы. Я поддержу его. Я помогу ему, дам средства и силы. Одним словом, я займусь этим юношей, как собственным сыном.
— Благослови вас Бог за это, князь! — произнес растроганный доктор, сильно пожимая руку Увалова.
— Доктор, скорее поднимите его на ноги. С первыми теплыми днями я отправлю его в мое подмосковное имение, где мы всегда проводили весну с Лелей… Там он должен поправиться, отдохнуть и набрать сил…
— Да, но я посоветовал бы вам выписать мать юноши, — заметил доктор. — Больной постоянно в бреду упоминает о ней… Очевидно, любит ее крепко. А ласка матери отогреет его наболевшую душу скорее всяких лекарств.
— Вы правы, доктор; я сделаю все, что надо, — произнес князь. — Кто знает, может быть, моя дорогая Леля будет радоваться на небесах моему поступку, — заключил он чуть слышно.
* * *
— Кажется, она едет, мама!
— Нет, ты ошибаешься, Алеша!
— Да, ты права! Это пастух стадо гонит со стороны станции, а мне показалось — коляска.
Алексей Ратманин, еще бледный и исхудавший после болезни, сидел на балконе дома князя Увалова подле Анны Викторовны, уже успевшей поправиться и загореть за один месяц, проведенный ею с сыном в имении князя.
И матери, и сыну все пережитое казалось тяжелым, но мимолетным сном. Все темное и дурное осталось далеко позади них.
Впереди сияло огромное, неожиданное, яркое счастье.
Князь исполнил свое слово. Он приютил их обоих в своем имении и обещал поместить Алексея в академию, чтобы тот мог довершить художественное образование.
Портрет Лели, написанный Алексеем, висел над постелью князя и напоминал ему поминутно о его новых обязанностях по отношению к нарисовавшему его молодому художнику.
— Как хороша жизнь, мама! — произнес Алеша, вдыхая в себя полной грудью свежий аромат только что распустившихся лип. — Как прекрасна и полна жизнь!.. Теперь только я понял это, когда вновь нашел потерянное счастье.
— А не испытай ты тяжелого горя, Алеша, ты бы не сумел оценить всей полноты счастья… — произнесла Анна Викторовна, любуясь значительно посвежевшим и поздоровевшим лицом сына.
Он только, в знак согласия, кивнул своей кудрявой головой.
Где-то неподалеку звякнул колокольчик.
— Нюра едет! Непременно она. А я уже боялся, что Марин раздумал и решил оставить ее у себя, — произнес Ратманин, пристально вглядываясь в сторону дороги.
Действительно, вскоре показалась коляска, а из нее выглянуло оживленное личико Нюры.
Через минуту она была уже на балконе и крепко пожимала руку Алеши и его матери, с которой успела познакомиться в Петербурге у постели своего больного друга, говорила оживленно и радостно:
— Ах, как хорошо! Так хорошо, что чудо! Этот дивный сад… И дом… точно замок из сказки… Да и все точно сказка… Этот князь точно добрый волшебник, избавитель, и все… и все так странно, так сказочно.
— Сказка… — произнес задумчиво Алеша, — вы это хорошо сказали, Нюра… и пусть эта сказка будет длиться долго… без конца…
— Да., да… пусть длится, пока вы не сделаетесь большим, знаменитым художником и не заважничаете перед всеми нами! — звонко засмеялась девушка.
Какая-то птичка шарахнулась в кусты, испугавшись громкого девичьего смеха.
Анна Викторовна любовно заглянула в лицо сына.
Глаза Алексея, широко раскрытые, смотрели вдаль, тихо сияя каким-то особенным светом…
Новые образы теснились в его голове, сердце наполнялось счастьем, огромным, светлым, сияющим…
А тихий сад пел и дышал перед ними чудною песнью и юною жизнью молодой радостной весны…
