Такой дружбы Китти не знала. Она выросла в графстве Карлоу на юго-востоке Ирландии, после школы отправилась в Дублинский университет и с тех пор жила в Дублине, изредка появляясь дома на выходной или по случаю свадеб и похорон. Из двух ее братьев один остался в родных местах, женился, другой уехал в Корк, учился там в университете и жил счастливо с человеком по имени Александр — с ним Китти была знакома лишь в Фейсбуке. Даже не припомнить, когда они в последний раз собирались всей семьей, — наверное, на похоронах какого-нибудь родственника, — да и телефонные разговоры сводились к сбору средств для родителей на починку сломанного бойлера. Отец заправлял все тем же пабом на Таллоу-стрит, что и в дни ее детства. Родители были люди тихие, необщительные, искусство беседы оставалось им чуждо, и они редко выбирались в гости, разве что на обязательные соседские и семейные мероприятия, но и там больше слушали, чем говорили, съежившись в каком-нибудь уголке и не покидая его с начала и до конца.
Китти росла с двумя подружками, Мэри Берн и Мэри Кэрролл, — их всегда называли полным именем, чтобы не перепутать. Кэтрин и две Мэри — никому в Карлоу в голову бы не пришло звать ее Китти. Это прозвище она с гордостью присвоила себе, поступив в университет, счастлива была обрести новое имя в новой своей жизни. Обе Мэри возмущались тем, что теперь Китти носит имя, которое не они ей дали, и обе отказывались именовать ее так в тех редких случаях, когда приезжали в Дублин провести вечерок с Китти и ее однокурсниками. Подруги из Карлоу не вписывались в университетскую компанию. В конце концов две Мэри напились и в один голос, поддерживая друг друга, устроили Китти разборку: она, мол, изменилась к худшему, покинув родной дом. Китти до смерти надоели эти споры по замкнутому кругу, она все реже приглашала былых подруг в Дублин, а потом эти визиты и вовсе сошли на нет. Китти, со своей стороны, не рвалась лишний раз наведаться в Карлоу, и от дружбы с двумя Мэри не осталось даже воспоминаний. Если не удавалось предусмотрительно избежать столкновения на улице, возникала неловкая беседа, когда никто не знал, о чем говорить. Затем Мэри Берн переехала в Канаду, а Мэри Кэрролл сбросила двенадцать килограммов и устроилась на работу в модный магазин там же, в Карлоу, куда Китти никогда больше не заглядывала с тех пор, как Мэри навязала ей два платья совершенно не в ее вкусе, но разговор (чрезвычайно для Китти мучительный) как-то так повернулся, что и не купить их было нельзя. Деликатность ценой в сотню с лишком евро.
Теперь у Китти имелось два надежных и постоянных друга — Стив и Салли. Другие отношения ей почему-то никогда не удавалось сохранить, и не потому, что Китти не хватало расположения к людям и желания поддерживать связи, но как-то так вышло, что после детских дружб уже не получалось по-настоящему с кем-то сблизиться и жизнь разводила ее с новыми знакомыми — отвалились университетские приятели, появлялись новые на работе и оставались в ее кругу до тех пор, пока длилась эта работа. Теперь она во все глаза смотрела на Мэри-Роуз в кругу друзей: ничего подобного в ее жизни не было.
— Значит, вы работаете в журнале. — Мэри-Роуз наконец отвлеклась от разговора на другом конце стола и обратилась к Китти.
Китти даже расстроилась на миг оттого, что приходится возвращаться к работе.
— Да, в журнале «Etcetera». Вы о нем слышали?
Мэри-Роуз призадумалась.
— Вроде да, — ответила она без особой уверенности.
— Его издавала Констанс Дюбуа. Она с вами не связывалась — может быть, в прошлом году? — На самом деле Китти уже не надеялась на то, что Констанс успела пообщаться с кем-либо из своего списка.
— Вроде нет, — все так же неуверенно протянула Мэри-Роуз.
— Она умерла несколько недель тому назад, — пояснила Китти. — Но, прежде чем заболеть, она собиралась написать статью для журнала, в том числе и о вас.
Уже ставшая привычной реакция — так реагировали Берди, Эва, отчасти и Арчи: удивление, замешательство, недоумение.
— Вам известно, почему она хотела поговорить с вами и написать о вас?
Мэри-Роуз явно была ошеломлена. Китти видела, как движутся ее зрачки, словно она обшаривала свой мозг — правое полушарие, левое — в поисках ответа.
— Нет, — в растерянности отвечала она. — Я самая заурядная особа, какую только можно себе представить, — добавила она, и Китти рассмеялась.
— Не думаю. Пока что мне было очень весело с вами.
— Это все Сэм. А я? Я очень скучная. Никогда не делаю ничего интересного, ничего интересного не думаю, не знаю, даже не видела ничего интересного.
Китти засмеялась еще громче:
— Вы мне очень интересны. — Это была чистая правда, ей нравилось находиться в обществе Мэри-Роуз, проникать в ее мир. — Как вы думаете, вам понравится быть моим персонажем? Ведь это интересно?
Все тот же уже ставший знакомым взгляд: застенчивость, замешательство, человек и польщен, и думает, что уж он-то никак не годится в персонажи.
— А какой сюжет?
— История о людях из списка.
— Сколько же их там?
— Ровно сто.
— Ничего себе! — Мэри-Роуз широко распахнула глаза. — Большущий у вас рассказ.
Китти улыбнулась:
— А ваш рассказ о себе — большой?
Мэри-Роуз собирала пальцами крошки на столе и снова их стряхивала — она повторяла это движение вновь и вновь, застенчиво отвечая на вопросы Китти.
— Те, другие люди из списка, наверное, гораздо интереснее. У них, наверное, замечательная жизнь. А я всего-навсего парикмахер, два дня в неделю работаю в салоне в Бутерстауне, где прожила всю свою жизнь, а два других дня хожу по вызовам. В свободное время сижу дома с мамой.
— По вызовам вы ходите куда? В журналы? На телевидение?
— Вот уж нет! В лучшем случае причесываю девиц перед выпускным или подружек невесты, но чаще всего меня приглашают в больницы.
— В больницы?
— Да. Зовут меня, как понадоблюсь. Парикмахерских там нет, а больные часто чувствуют себя намного лучше, если приведут волосы в порядок. Иногда я и макияж делаю, но об этом редко просят. А хорошая прическа возвращает человеку достоинство. Так было и с моей мамой.
— Она тоже лежала в больнице?
— У нее был инсульт. Очень рано, в сорок два. Сейчас ей сорок четыре, ей все еще нужен полный уход, но всякий раз, как я укладываю ей волосы, ей становится лучше. Не так, чтобы со стороны было заметно, но самочувствие лучше. Ногти я тоже в порядок привожу, если просят. У меня нет диплома по маникюру, но я беру с собой несколько флакончиков лака на всякий случай. Честно говоря, большинство пациентов просто рады кого-то позвать к себе, поболтать.
