в 2009 г. многие северокорейцы впервые услышали о чудесных деяниях Товарища Генерала Ким Чен Ына.
По субботам, а иногда и чаще, граждане также обязаны посещать собрания самокритики, где публично описывают свои несовершенства, проявленные на неделе, а зачастую – и несовершенства, замеченные у окружающих. Обычно это просто упражнения в верноподданничестве: граждане рассказывают, как могли бы работать усерднее, пока не сотрут пальцы до крови или пока не лишатся чувств, служа Великому Преемнику. Но эти собрания также дают удобный случай осудить неугодного тебе человека или отплатить шумному соседу.
Даже прически в Северной Корее строго контролируются государством. Женщинам запрещено красить волосы, хотя завивка обычное дело среди замужних. В свободном мире ходил слух, будто Ким Чен Ын после воцарения распорядился, чтобы все мужчины носили помпадур, как у него. Это неправда, а правда то, что мужчины в Северной Корее обязаны стричься коротко. В парикмахерских на стенах висит набор рекомендованных моделей, и среди них действительно есть несколько с выбритыми висками и затылком и коком на макушке. Это необязательно, но понимающий северокорейский мужчина знает, что нет более удобного способа продемонстрировать свою преданность вождю.
От политзанятий и собраний самокритики не освобождаются даже те, кого государство отпустило за границу зарабатывать для режима валюту. Наоборот, из-за того, что эти люди видят настоящий мир, режим всеми силами старается оградить их от идеологической заразы. «Нам рассказывали, как неустанно товарищ Ким Чен Ын трудится на благо партии, страны и народа, – поведал мне господин Сон, который в год смерти Ким Чен Ира работал на стройке в России, добывая твердую валюту для государства и немного для себя. – Он делал и то, и другое, и третье и так напряженно работал на благо всех нас. Выходила какая-то ерунда. Любой, кто служил в армии, знает, что ребенку-дошкольнику не под силу обращаться с винтовкой, а в машине он даже дороги из-за приборной доски не увидит», – недоумевал господин Сон. Но в то время он не мог высказать ни слова сомнения.
В Северной Корее никто не надеялся остаться в живых, крикнув, что новый король голый.
Знали это почти все, потому что государство, некогда названное страной-затворником, уже не так глухо заперто. При всех отчаянных усилиях режима он не может полностью отрезать страну от мира.
Разразившийся голод открыл китайскую границу для продовольствия и товаров, а вместе с ними в Северную Корею проникала информация. Люди, тайком ходившие за реку, возвращались с рассказами об увиденном на том берегу: о стране, где у людей столько еды, что они встают из-за стола, не съев всего, и где даже собаки питаются лучше, чем граждане Северной Кореи.
Постепенно стала поступать более разнообразная информация.
Торговцы-челноки везли контрабандой флешки и SD-карты, запрятанные в мешках с рисом или в тюках с батарейками, и тайно торговали ими на рынках. Эти небольшие носители информации нетрудно спрятать от властей, и ими удобно обмениваться с друзьями.
Волонтеры из Южной Кореи, стремясь помочь свободному обороту информации, отправляли флешки через границу с попутным ветром в больших шарах-зондах и бросали их в реки в бутылках, когда течение было благоприятным. Чаще всего на них были записаны фильмы-боевики и слезливые мыльные оперы, иногда книги и энциклопедии, или жизнерадостный южнокорейский поп, или порно.
Все это без остатка поглощается северокорейским обществом, жадным до информации.
«На рынке спрашиваешь у торговца: "Есть что-нибудь вкусненькое?" или "Есть какое-нибудь хорошее пиво?", – рассказывала мне госпожа Квон о своей былой жизни в северном городе Хверёне, – и потом говоришь: "Отлично, налейте до краев". Это значит, что тебе нужна флешка, на которой много фильмов».
Нарасхват идут на рынках DVD-плееры с USB-разъемами. Особенно популярны портативные, небольшого размера, прозванные нотелами – комбинация слов «ноутбук» и «телевизор». У них есть дисковод, USB– и SD-порты, встроенный телерадиотюнер, а питаться они могут от автомобильного аккумулятора. Они продаются по цене около $50 и есть примерно в половине городских домохозяйств[85].
Бывало, отправляясь на рынок, госпожа Квон брала старые флешки – на обмен, а если не брала, то просто покупала новые. Флеш-драйв на 16 Гб стоит меньше $2, а вмещает целое море информации из внешнего мира. «Я любила рассматривать их дома, смотреть, как они живут, всякие мелочи, – вспоминала госпожа Квон, которая особенно жаловала старый любовный сериал "Меня зовут Ким Сам Сун", рассказывающий о простодушной толстушке, которая встречает прекрасного доктора, а потом теряет его. – Это была просто какая-то сказка. Конечно, я хотела жить как они и мечтала о такой жизни и о переезде в Южную Корею». И хотя жизнь на юге у нее не сказочная (небольшая квартира в пристоличном городе-спутнике), импульсом к действию послужили те картинки из настоящего мира.
Мелькающие в кино холодильники, диваны, телевизоры, автомобили и другие детали южнокорейского быта подрывали один из главных мифов пхеньянской пропаганды: в Южной Корее нищета и запустенье, а у северокорейцев жизнь счастливее. Незначительные детали из этих фильмов и сериалов производили сильнейшее впечатление на людей, не видевших ничего, кроме государственной пропаганды. Мельчайшие детали изобличали великую ложь.
Общение людей в южнокорейском кино тоже многое показывало. Молодые северокорейцы, особенно женщины, замечали, что в этих фильмах люди часто используют вежливые обращения, прибегают к уважительным формам слов. Это разительно отличалось от того покровительственного тона, которым в Северной Корее принято разговаривать с младшими и с женщинами.
Чуна, вместо школы продававшая домашний тофу, однажды весьма удивилась фильму с купленной на рынке флешки. Боевик под названием «Ниндзя-убийца» с довольно кровавыми сценами был снят в США, но играл там мускулистый южнокорейский поп-певец, известный под псевдонимом Рейн. Этот фильм открыл ей глаза. «В школе нам говорили, что люди из Южной Кореи не похожи на нас, – рассказала мне Чуна, – но в этом фильме я увидела, что они и выглядят как мы, и говорят на нашем языке».
Особенно полюбились Чуна популярные песни из Южной Кореи. «Все северокорейские песни будто на один мотив, а слова в них суровые и тяжелые, – говорит Чуна. – Я привыкла к песням про Ким Ир Сена, про генералов и любовь к родине. И вдруг я услышала те песни, тоже на корейском языке, но звучали они совершенно иначе».
Информация такого рода, растекаясь по Северной Корее, расшатывала в народе веру в вождя третьего поколения, рассказал мне доктор Ян, угрюмый мужчина за 40, во время перерыва в сеульской клинике, где он теперь принимает пациентов. «Люди не ждали от этого молодого правителя ничего, – рассказывал доктор. – Мне кажется, 70 % людей в Северной Корее недовольны режимом Ким Чен Ына. Они понимают, что этот человек не годится».
В Северной Корее господин Ян формально считался врачом и работал в большой провинциальной больнице. Но там не
