– Тяжелый, – нахмурившись, констатировала Ветка.
– Давай все-таки я потащу? – невинно предложил Максим.
– Тащи, – согласилась она. – Только не урони. А то – пурумкнется и затухнет.
– Потухнет, – поправил Долгов, вставая и набрасывая на зудящие, растертые до кровавых мозолей плечи большой рюкзак.
Ветка несколько раз топнула по луже сапожком и взяла отца за руку. Маринка подошла сзади и поправила ей шарфик.
– Двинулись, – скомандовал Максим. – Уже кушать хочется.
– Раз на входе проволока под током, значит, здесь кто-то обитает, – резонно предположила Маринка.
– Будем надеяться, что этот «кто-то» окажется дружелюбен.
– А мне завтра пять годиков уже ипсо… исполнится, – невпопад ляпнула Ветка. И с детской непосредственностью спросила: – Мы домой поедем праздновать? Уже столько много дней дома не были… Это все из-за войны, да?
Максим с женой украдкой переглянулись.
– Нам пока нельзя возвращаться домой, я тебе уже объяснял, – сказал Максим. – Вот улетят огненные шары, тогда и…
– Но день рождения – это праздник, – настырно перебила Ветка.
– Конечно. Будем отмечать на природе, – сглотнув комок, проговорила Маринка.
– А тортик? – Ветка требовательно подергала мать за дубленку. – Где мы здесь возьмем тортик?
– Нужно идти, – вздохнул Долгов, двинувшись в глубь темного зева коллектора и потянув дочку за собой. Он слегка прихрамывал на правую ногу – рана, полученная при бегстве с поезда месяц назад, еще не до конца зажила. – Придется обойтись без тортика.
– Это не честно! – прогнусавила Ветка, семеня за отцом. – И вообще… Надоело по колодцам ходить… Я устала. Хочу пать в кроватке. Посопеть, посопеть и запнуть в подушках. Как бурундучок.
– Но зато – это настоящее путешествие! – постарался сменить тему Максим.
– Тогда понеси меня на плечах, как вчера!
– Нет. Я тоже устал. Будешь хорошо вести себя – завтра понесу.
– Не честно, не честно, – упрямо повторила Ветка.
– Еще как, – прошептала Маринка. – Еще как все это не честно.
Факел нещадно коптил и постреливал искрами. Труба плавно изгибалась, уходя вправо. На этот раз им повезло: диаметр оказался достаточным, чтобы не пригибаться, а идти в полный рост. По сторонам каждые метров пятьдесят попадались зарешеченные ответвления, в которых негромко журчала вода. На стыках бетонных тубусов вскоре стал появляться мох и какая-то бурая плесень – становилось теплее.
Неожиданно впереди послышался кашель, разнесшийся по тоннелю гулким эхом.
Ветка взвизгнула от неожиданности, а Максим встал как вкопанный и вгляделся в полумрак. На подсвеченных дрожащим светом факела ящиках плясали кривые тени.
– Есть кто? – крикнул он, поправляя чехол с охотничьим ножом на поясе.
За ящиками скользнула фигура. Долгов сразу не смог разобрать, человек это был или зверь. Он напрягся и отодвинул испуганную Ветку за себя, оставляя ее на попечение Маринки.
– Эй! Мы не хотим никому мешать! Ищем ночлег!
Фигура за ящиками затаилась.
– Мы не меченые, – сказал Максим, доставая нож.
Громыхнуло. Вновь коротко взвизгнула Ветка…
Бросок не увенчался успехом. Человек, напавший на Долгова, по всей видимости, был никудышным бойцом…
Он выскочил из полутьмы, свалив несколько ящиков, и попытался сбить Максима с ног, но споткнулся и чуть было не напоролся на острое лезвие. Борьба продолжалась не более трех-четырех секунд: Долгов ударил нападавшего наотмашь по челюсти и толчком отбросил его к стене. Факел упал на пол, сыпанул искрами и едва не погас – Маринка успела его подобрать.
– Убирайтесь, – с ненавистью в голосе прохрипел человек, отползая в сторону. – Больше вы не получите курей.
Одет он был в мешковатую куртку с оторванным рукавом, ватные штаны и серые валенки. Лет сорока или постарше, с четко наметившейся лысиной и длинным уродливым шрамом от левого виска до подбородка – через всю щеку. Глаз не было видно – он прикрыл веки. Вероятно, хорошенько приложился затылком о стену во время короткой схватки.
– Ты, наверное, неправильно понял меня, брат, – сказал Максим, поднимая нож и убирая его в чехол. – Нам не нужна еда. Моя жена, дочь и я всего лишь хотели переночевать здесь. А завтра утром уйти.
Мужчина вздохнул. Отполз еще немного в сторону.
– Мы не меченые, – добавил Максим.
– Зато мы… – Человек осекся и наконец поднял веки.
Долгов невольно отшатнулся. Маринка тоже отступила на шаг, увлекая за собой притихшую Ветку.
При слабом свете факела метка была особенно хорошо заметна. Расширенный зрачок правого глаза явственно мерцал мутно-янтарным кругляшком, а от него по всей роговице расползлись бледные желтоватые прожилки. Пугающий взгляд незнакомца был наполнен той смесью отвращения и зависти, которую испытывают прокаженные к здоровым.
Около двух недель назад плазмоиды принялись клеймить людей очень необычным способом: впрыскивать в стекловидное тело правого глаза безвредное для организма устойчивое фосфорсодержащее соединение. Каждая такая метка отличалась индивидуальным спектром – своеобразным кодом, по которому твари могли различать людей. Сам процесс маркировки был абсолютно безболезненным: плазмоид выстреливал из себя едва заметный жгутик, и человек моментально слеп на один глаз. И с этой минуты он переставал быть для агрессоров безликой особью. Зрачок приобретал окраску, которая могла варьироваться от темно-зеленой до ярко-желтой.
Человек становился отличим от других.
По разнящимся данным за полмесяца было помечено от трех до пятнадцати процентов населения планеты.
С одной стороны, маркированные не подвергались никаким особым нападкам со стороны плазмоидов, их поведение совершенно не изменилось, они не превратились в зомби, не стали убивать себе подобных или совершать диверсий, а с другой – все понимали, что теперь эти люди стали носителями маячков, этаких бомб замедленного действия, которые неизвестно когда и, главное, как рванут. Или не рванут.
Меченые в считанные дни превратились в когорту потенциально опасных изгоев общества. Местами их просто избегали, сторонясь, словно заразных, а кое-где устраивали настоящий геноцид. Наш мир всегда был беспощаден по отношению к всякого рода отщепенцам… Вскоре дошло даже до того, что любой человек в темных очках стал вызывать у окружающих подозрения.
Намерения же плазмоидов так и остались загадкой.
То ли они пытались разделить человечество на два враждующих лагеря, то ли просто создавали систему идентификации, то ли вовсе преследовали абсолютно иные цели, понятные лишь им самим.
Максим был уверен только в одном: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы заклеймили их с Маринкой…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
