— Я оставил его и карету в Дартмуте, а сам поспешил домой поскорее увидеть жену, — объяснил Мерлин так громко, что слышали все. Лицо его осветилось счастливой улыбкой. Один из лакеев хмыкнул, и Синара покраснела. Как ей хотелось, чтобы между ними не было загадок и тайн, чтобы убийца Росса был найден. С какой радостью бросилась бы она в объятия мужа, если бы могла верить ему! Но сейчас Синара постаралась оставить без внимания всякое проявление привязанности с его стороны. Если Мерлин считает, что она потеряет голову после ночи любви… но, Боже, как хорошо снова видеть его… словно он отсутствовал год, а не всего-навсего неделю.
— Сегодня нас посетил непрошенный гость. Мама обнаружила его в своей спальне, а десять минут назад он ударил Брембла в плечо и едва не убил. На незнакомце был серый плащ.
Лицо Мерлина потемнело от беспокойства:
— Это недопустимо! Вижу, что появился как раз вовремя. Необходимо расследовать это странное происшествие как можно скорее. Думаю, местный констебль сумеет помочь. — Он небрежно швырнул лакею плащ и перчатки. — Возможно, это обыкновенный грабитель. Слугам удалось его поймать?
Синара отрицательно покачала головой:
— Если им верить, никого из посторонних в замке не было. Я велела запереть все двери.
— Тебе полегче, старина? — спросил он Брембла, и когда дворецкий кивнул, добавил: — Иди к себе, отдохни и попробуй уснуть, а завтра не слишком переутомляйся.
Подойдя к Синаре, Мерлин взял ее за руку и повел к огромному камину у восточной стены холла, где горело яркое пламя, разгонявшее холод и сырость.
— Я надеялся, что жена встретит меня — усталого путника — хотя бы стаканом бренди.
— Ты, кажется, не слишком обеспокоен тем, что случилось сегодня.
— Напротив. Но что я могу сделать в такой час? Поймать его в темноте нет никакой возможности. Скорее всего это какой-то наглый бродяга, решивший украсть еду или что-нибудь подороже.
Мерлин попытался обнять жену, но та уклонилась:
— Мама могла серьезно пострадать — она и так едва не умерла от испуга, а что касается Брембла…
— Что, по-твоему я должен делать? — вспыхнул Мерлин. — И что я МОГУ сделать?
— Конечно, не так уж много, но ты должен понять мое волнение. Мне вряд ли удастся уснуть сегодня.
— Поверь, я все понимаю. Последнее время в моей жизни нет ничего, кроме тревог. Но сейчас мне нужен отдых и покой, а не новые трудности.
Мерлин помолчал, задумчиво глядя в огонь:
— Не собираешься спросить, как прошла поездка?
Синара мгновенно просветлела:
— Да, я почти забыла. Что ты сумел сделать для Брендона? Как он?
— Вполне здоров и спрашивал о тебе. Правда, немного осунулся. Хочет повидать тебя в Ньюгейте, до суда.
— Суда? Когда? Где?
— В Кингстоне, в графстве Суррей, там, где свершилось преступление. Когда Брендона будут перевозить из Лондона в Кингстон, я попытаюсь его освободить. Хорошо еще, что не было решено судить его в Одл-Бейли. Оттуда побег невозможен. Бог видит, — вздохнул Мерлин, — из-за Брендона я способен попасть еще в большую беду, чем та, в которой уже очутился. Если меня поймают, могут засадить в Ньюгейт, и, возможно, в одну камеру с твоим братом.
Терзаемая угрызениями совести, Синара задумчиво смотрела на мужа:
— Этот твой план спасения кажется довольно опасным.
— Совершенно верно, но для тех, кто отчаялся, другого выхода нет, а я пойду на все ради твоего спокойствия. — Он, слегка улыбаясь, шагнул к жене, словно желая обнять, но тут же спохватился: — Когда мы отправимся в Лондон вместе?
— Как можно скорее.
Близость Мерлина волновала Синару больше, чем ей хотелось бы. Он отлучился всего на неделю, но она вынуждена была признаться себе, что тосковала по нему. Присутствие мужа давало ей постоянную поддержку. Он всегда был готов помочь решить любую проблему, и это позволяло Синаре чувствовать себя в безопасности. Даже теперь, после того как в замок прокрался чужой, она больше не боялась, потому что Мерлин вернулся.
Опьяненная радостью встречи, Синара вспомнила множество мелочей, которыми хотела поделиться с мужем, но глядя в эти темные глаза, мгновенно забыла обо всем на свете. Какое счастье оказаться в его объятиях, ощутить прикосновение губ.
— Собираешься подняться к себе? — осведомился он.
— Да… одна. Мое отношение к тебе не изменилось.
НО ЭТО НЕПРАВДА. Только она никогда не допустит, чтобы он узнал…
— Как обидно! — вздохнул Мерлин и, подвинув к огню старое кресло с резной спинкой, обитое выцветшей золотистой парчой, уселся, вытянув длинные ноги:
— Пожалуйста, попроси по дороге Брембла принести мне бутылку бренди.
— Ты отослал его спать, не помнишь?! Но я сама сейчас принесу.
Жалея о том, что разговор так быстро закончился, Синара вышла, а когда спустя несколько минут вернулась, обнаружила, что муж уснул. Она подавила желание вглядеться в это красивое лицо, выглядевшее во сне совсем по-другому, словно суровые черты неожиданно смягчились, а постоянная грусть растворилась в дымке грез.
Синара поставила бутылку и стакан и подошла ближе, решая, стоит ли укрыть Мерлина. Огонь скоро погаснет, и к утру муж окончательно замерзнет.
Она так долго колебалась, что не заметила, как Мерлин открыл глаза, и вскрикнула от неожиданности, когда он, выбросив вперед руки, мгновенно притянул ее к себе на колени.
— Что ты делаешь? — прошипела она, пытаясь вырваться.
— Я видел сказочный сон, в котором царила ты, но твое появление пробудило меня, — поддразнил Мерлин, лукаво улыбнувшись. — Тогда я подумал, что достоин более теплого приема, чем тот, который мне оказали раньше.
Синара окинула мужа свирепым взглядом не потому, что злилась — просто он оказался сильнее. Как бы, не нарушая правил приличия и не вступая при этом в драку, высвободиться из его объятий? Если он думает, что она снова отдастся ему, как в тот раз — сильно ошибается. Тогда она сделала это ради Брендона.
— Отпусти меня.
— Не отпущу, пока не поцелуешь.
— Вот еще! Не имею ни малейшего желания попусту время тратить! Да и кресло это ужасно неудобное!
— Мы всегда можем найти местечко поудобнее — мою постель.
Синара напрасно упиралась руками в мускулистую грудь.
— Только потому, что я уступила шантажу однажды, не означает, что я вновь приму предложение.
— Прекрасно. Если желаешь упрямиться, чтобы гордость не пострадала, пусть будет так. Но пока ты рядом…
Прежде чем Синара успела запротестовать, он припал к ее губам. Времени отстраниться не было — поцелуй становился все крепче, опьяняя, возбуждая до такой степени, что Синаре хотелось лишь одного — навек растаять в объятиях мужа. Он сумел растопить холод, сковавший жену, и этот поцелуй был не обыкновенным соприкосновением губ, эротическим танцем языков, а слиянием душ, безмолвным разговором сердец. Потрясенная неожиданным открытием, Синара пыталась ускользнуть, но сопротивление скоро ослабло. Невероятная благоговейная нежность его поцелуя уничтожила решимость бороться. Язык Мерлина, бархатисто-мягкий, словно обволакивал ее рот, лаская, гладя, ища утешения… И Синара почему-то понимала, что поцелуй доставляет Мерлину такое же наслаждение, как и ей. Казалось, протекла вечность, пока она снова и снова узнавала его. Ее тело, не желавшее ничего знать о гордости, раскрылось навстречу ему, как цветок, под дарующим жизнь солнцем; радостное тепло пронизывало все ее существо, а поцелуй становился все более страстным, все более требовательным. И она отвечала. Как можно было не ответить, когда она совсем потеряла голову?
