— Спроси, где они выбросили десант и сколько человек, — командует старлей.
Склоняюсь к раненому и повторяю вопрос по-немецки.
— Я не знаю. Я только бортрадист. Командир знал, — чувствуется, что парню трудно говорить, голос еле слышен от слабости, на лбу выступили капли холодного пота.
— Что он сказал?
— Он не знает.
— Не знает или не хочет говорить?! — кулаки Джапаридзе угрожающе сжались. — Я умею развязывать языки!
Господи, неужели он посмеет бить раненого!
— Он в самом деле не знает. В его обязанности не входит прокладка курса, — мой голос дрогнул. — Пожалуйста, не бейте его, он и так едва жив!
— Гроне, я, кажется, просил тебя быть переводчиком, а не адвокатом!
Старлей хватает меня за руку и вытаскивает в коридор. У меня полное впечатление, что сейчас тумаки, предназначенные летчику, достанутся мне. Гия резко разворачивает меня к себе лицом: «Ты что, и в правду считаешь меня зверем?! Думаешь, я бездушный садист?!»
Вот такого поворота событий я не ожидал! Потрясенно молчу.
— Ладно, извини, что я так обошелся с тобой на том допросе! Ты же знаешь, что я был сильно пьян. И у меня, черт возьми, была причина так напиться! Просто забудь о том случае!
— Уже забыл, — говорю я.
— Ладно, я уйду, а ты останься с летчиком. Попытайся разговорить его, может, он хоть что-то скажет. Но если у тебя не получится, тогда я вынужден буду расстрелять его. Эта сцена всегда производит сильное впечатление, не правда ли? Ты ведь и сам тогда сильно испугался?! — иронически улыбается Гия.
«Да уж, товарищ старлей, — думаю про себя, — вы мастерски умеете взвинтить человеку нервы». Тем не менее понимаю, что это максимально щадящий для пленного вариант.
Рассказываю летчику о нашей группе и обо всем, что сам знаю о жестокости и коварстве местных повстанцев, особо упирая на их «псевдосотрудничество» с германскими войсками. Он потрясен не меньше меня. «Восточным варварам нельзя доверять!» Парень рассказал, что был сброшен десант в количестве 15 человек.
Рассказывает старшина Нестеренко:
— Чуть позже мы перехватили радиограмму этой группы, фашисты просили своих о помощи. Абвер возложил эту задачу на группу Пауля.
При прочесывании территории около аула Аршты из леса навстречу нашим солдатам вышел один из диверсантов и бросил оружие. По дороге он охотно рассказал о себе: он чеченец из аула Шали, зовут Асухан. Первый день войны застал его в Брестской крепости; вместе с другими чеченцами (а их было достаточно много в составе гарнизона) отважно сражались, невзирая на голод и жажду. Раненным, в бессознательном состоянии был захвачен в плен. Когда в концлагерь пришли вербовщики из «Бергмана», то решил вступить в отряд ради того, чтобы потом попасть на родную землю. Охотно согласился сотрудничать с НКВД, клялся кровью смыть позор плена.
Конечно, у чекистов сначала были подозрения, что все это тщательно разыгрываемый спектакль. Но Асухан подробно рассказал им все, что знал о задании группы и о приметах ее членов. Так же обстоятельно он описал школу по подготовке диверсантов (причем он никак не мог знать, что все эти сведения мы можем легко перепроверить через «своих» немцев, они могли слышать ход допроса из-за тонкой перегородки). «Он не врет! — кивнул головой Гюнтер. — Горцев-диверсантов действительно готовят в рамках «предприятия Шамиль», или иначе «Предприятия доктора Ланге», а этот доктор на самом деле обер-лейтенант вермахта Герхард Ланге».
Но наше руководство интересовали еще пароли, коды, явки и шифры, которые Асухан как рядовой член группы знать никак не мог. Зато он сказал, что их группа решила двигаться в Веденский район для соединения с находящейся там бандой Мачека Байсаева.
Лагодинский уехал на несколько дней в Москву, на совещание с B.C. Авакумовым и начальником 3-го отдела Г.В. Утехиным. В его отсутствие операцией руководит майор Петров. Именно у него созревает следующий план (ведь ему обязательно надо захватить диверсантов живьем для допроса. Особенно его интересуют командир и оба радиста).
«Мы легко можем перестрелять их как кроликов, — сообщает он «нашим» фрицам. — Но если вы не желаете им напрасной смерти, может, попробуете уговорить их сдаться?»
Немцы нерешительно переглядываются. Предложение русского майора, с одной стороны, кажется проявлением гуманизма, но… они прекрасно понимают, что НКВД имеет в этом деле свой интерес.
«Ладно, — говорит Гюнтер, — мы с Паулем попробуем».
Рассказывает рядовой Гроне:
— Вечером вместе с Гюнтером едем на лошадях в сторону аула Харачой. С нами пятеро всадников-энкавэдэшников из местных во главе с капитаном Чермоевым, одетых в бешметы и папахи. Они должны изображать чеченских абреков из банды Сахабова. Прекрасно знаем, что за нами скрытно следует еще несколько спецгрупп НКВД. Как говорится, «шаг вправо, шаг влево карается расстрелом».
В нескольких километрах от села натыкаемся на часового, выставленного фашистской группой, обмениваемся с ним условным паролем, переданным нам и им по рации абвером. Знакомимся с остальными диверсантами. Среди них только трое немцев, так же, как и мы сами, курсантов «Штранса», и мы их прекрасно помним по учебке. Немецкие товарищи тоже узнают и радостно приветствуют нас, что окончательно снимает настороженность у командира группы — сорокалетнего кавказца Саида с погонами полковника вермахта. «Что-то уж больно высокий чин для такого дела», — шепчет мне фельдфебель. Но ничего странного нет, оказывается, Саид прислан как координатор деятельности всех бандформирований. После победы Германии должен занять в марионеточном правительстве Чечни пост начальника полиции. Он воевал в Гражданскую войну в Белой армии, потом эмигрировал в Турцию, где попал в поле зрения германских спецслужб. Кадровый сотрудник немецкой разведки. Остальные диверсанты тоже в основном кавказцы, среди них есть дагестанцы, осетины, ингуши.
Пытаемся потихоньку поговорить с немцами о добровольной сдаче в плен. «Ваша миссия бессмысленна и заранее обречена на провал. Чеченские мятежники обманывают Германию, обещая сотрудничество, а сами готовят вермахту кинжал в спину, — убеждает их Гюнтер. — Никому не нужна ваша геройская смерть. Подумайте о своих семьях».
Сначала парни в шоке и даже негодуют против самой мысли добровольно поднять руки, но потом понимают, что выхода нет. Возможно, на них подсознательно давит авторитет старшего по званию, и ребята постепенно соглашаются с ним.
— Но горцы на капитуляцию не пойдут, — убежденно говорит один из немцев, унтер-офицер Кетлер. — Они все из зондеркоманды, перед операцией их повязали кровью, заставив участвовать в карательных акциях в Краснодаре. К тому же все ярые мусульманские фанатики.
