— Но горцы на капитуляцию не пойдут, — убежденно говорит один из немцев, унтер-офицер Кетлер. — Они все из зондеркоманды, перед операцией их повязали кровью, заставив участвовать в карательных акциях в Краснодаре. К тому же все ярые мусульманские фанатики.
— Так уж и все?! — недоверчиво говорит Гюнтер. Впрочем, работать с кавказцами не наша задача. Надеемся, что наши чеченцы так же успешно уговорят своих, как и мы. Оказалось, зря!
Прямо перед рассветом над стоянкой диверсантов раздался громовой голос майора Петрова, усиленный рупором: «Вы окружены превосходящими силами Красной Армии. Сдавайтесь!»
Немцы послушно подняли руки, но большинство кавказцев похватались за оружие. Естественно, «наши» чеченцы тоже наставили на них свои автоматы. Горячие кавказские парни горели желанием драться, кровавая бойня казалась неминуемой, и шансов уцелеть при такой стрельбе в упор ни у нас, ни у них почти не было. Казалось, что сам воздух над поляной вокруг них наэлектризовался до предела и что вот-вот ударит молния и грянет гром.
Тогда Гюнтер согнутой рукой схватил Саида за горло, ткнул свой пистолет в его висок и, заслонившись его телом от бандитских выстрелов, громко прокричал: «Или ты сейчас же приказываешь своим псам сложить оружие, или я пристрелю тебя!»
Конечно, это был ход ва-банк, но ведь и другого выхода не было! На наше счастье, Саид оказался трусом. Побледнев от страха, он пробормотал требуемый приказ. «Громче, они тебя не слышат!» — прошипел ему на ухо наш фельдфебель. Почти все бандиты нерешительно начали бросать свои винтовки на землю. Из-за кустов вышли окружившие их бойцы НКВД.
И тут вдруг один из особо фанатичных бандитов с криком «Аллах Акбар!» выхватил из-за пояса гранату. Словно в замедленной съемке я видел как она, кувыркаясь в воздухе, летит в нашу сторону.
«Ложись!» — заорал Гюнтер и вместе с Саидом повалился на меня. С жутким грохотом граната рванула прямо у ног обер-ефрейтора. Нас с другом спасло то, что мы быстро легли, да еще огромный валун, отразивший осколки. Когда я встал, оглушенный взрывом и полузасыпанный землей, то увидел, что несколько абреков и один из немцев убиты срикошетившими осколками, а обер-ефрейтор сильно ранен.
«Zum Teufel mit diesem mohammedanischen Fanatiker!» (Черт побери этого фанатика!) Плохо соображая, что делаю, я поднимаю свой автомат и в ярости всаживаю длинную очередь в его ненавистную черную фигуру.
«Соца!» — орет на меня по-чеченски Аслан и сильным ударом сшибает меня на землю. Я роняю автомат, пытаюсь вскочить, но сильные руки Гюнтера прижимают меня вниз.
«Ruhig, ruhig, nicht provozieren!» (Спокойно, спокойно, не провоцируй их!) — шепчет он мне. Я трясу головой, постепенно приходя в себя.
Красноармейцы ходят среди бандитов, обыскивая их и собирая оружие, затем прикладами сгоняют на край поляны. Но Кетлера русские почему-то не трогают; он так и стоит рядом с нами, потрясенно глядя на своих убитого и раненого товарищей. По его собственному лицу тоже течет кровь, шальной осколок царапнул его по щеке, губы дрожат, пытаясь что-то выговорить.
— Эй, у тебя есть перевязочный пакет? — дергает его фельдфебель. — Надо перевязать раненого.
— Да пристрелить его, чтоб не мучался, все равно не жилец, — говорит Асланбек, но, натолкнувшись на обжигающий взгляд Гюнтера, машет рукой: — А, делай что хочешь!
Втроем кладем потерявшего сознание немецкого солдата на брезентовую плащ-палатку и несем в грузовик.
— А эти фрицы тоже с вами? — ошалело спрашивает у Петрова Саид.
— Ну, если ты с фашистами, то почему бы им не быть с нами?! — логично отвечает ему майор.
По прибытии в крепость командир отдает приказ хирургу срочно прооперировать раненого немца, но, несмотря на все старания, тот умирает. Хороним его у стен крепости, под ивой; после похорон рыдаю от горечи и опустошения. Господи, оба погибших немца были совсем молодыми парнями, ненамного старше меня. Одного из них я хорошо знал, он недавно женился. Как же так, мы ведь сделали все возможное, чтобы избежать ненужных жертв! Diese verfluchte Granate! (Эта проклятая граната!)
Рассказывает старшина Нестеренко:
— По-моему, «наши» фрицы переругались с Кетлером. Сначала они относились к нему очень дружелюбно, но после смерти раненого отношения резко ухудшились. Правда, и сам унтер-офицер менялся на глазах. Из тихого, покорного, буквально дрожащего в первые часы плена, он за пару дней превратился в нагловатого и высокомерного нацистского вояку.
Почувствовал, что нужен Лагодинскому, и стал буквально торговаться с ним за каждое слово. А после похорон немецкого диверсанта я стал свидетелем ссоры унтера с Паулем и Гюнтером. Гавкались о чем-то на своем языке, Гюнтер даже замахнулся на нациста, но потом ограничился длинной гневной тирадой. Спрашиваю у Пауля, чем его так задели слова Кетлера, но мой друг молчит.
Рассказывает старшина Нестеренко:
— Лагодинский был очень недоволен, что майор Петров посылал Пауля на задание. «Неужели вы не понимаете, что нельзя было рисковать жизнью радиста?» Они с майором усиленно допрашивают новых пленников. А в абвер летит шифрограмма: «Разведгруппа была окружена НКВД, героически оборонялась, но была почти полностью ликвидирована. Спастись удалось только командиру Саиду, Кетлеру и двоим кавказцам. Смогли воссоединиться с группой оберштурмфюрера. Первый просит ваших дальнейших указаний».
В душе руководства абвера, видимо, продолжают шевелиться червячки подозрений. Но формально группу лже-Шмеккера обвинить в чем-то сложно — они ведь даже не знали о прилете новой группы. Тем не менее Центр дает группе Шмеккера вопрос на засыпку: «Срочно сообщите свой первый пароль, с которого начали свою работу в Чечне». Пауль его прекрасно помнит и радирует «sagen sie nur die Wahrheit (По иронии судьбы, это фраза «Говорите только правду!»). И еще первые буквы имен всего первого состава группы, по старшинству, начиная с оберштурмфюрера. Последние четыре из них HWCA (Гюнтер, Вольфганг, Крис и Алекс). Такой ответ вполне удовлетворяет абвер, и командование отстукивает приказ: «Людям Саида пока присоединиться к вашей группе, и вы помогаете им выполнять их задание. Но командиром объединенной группы остается Шмеккер».
«Вот это да, — забавляются фрицы. — Неужели полковник вермахта будет подчиняться оберштурмфюреру, чье звание не выше общевойскового капитана?!» Исполнитель роли Шмеккера майор Петров ехидно ухмыляется, а Саид сидит как оплеванный.
Рассказывает рядовой Гроне:
— Лагодинский велел мне и моим камерадам ежедневно навещать захваченного летчика. Полковник надеется, что разговоры с нами благотворно повлияют на Курта.
