из высшей аристократии. Дом у них богатый, слуг немало. И подруги у неё наверняка такие же. Теперь представь себе, что кому-то из этих самых подруг, назовём её мадам А., Наталья наступила на ногу, фигурально выражаясь. И сама не заметила, что обидела. Мадам А. раздула обиду до состояния полной собственной правоты и решилась на ответную гадость. Рассказала любимой горничной что-нибудь, рисующее Наталью с самой плохой стороны — ну, там, волосы у неё накладные, вся спина в прыщах или десяток любовников среди водителей и лакеев. Горничная, само собой, донесла это под страшным секретом до подруги или родственницы, служащей в доме мадам Б., и всё, через неделю сплетня запущена по всей Москве и обсуждается в каждом будуаре и в любой гостиной.
— Интересно… — покивал Алекс. — Но попытки дискредитации в Гильдии ею не объяснишь.
— А это совсем другая история!
— Знаешь, вот в совпадения я не верю.
— При чём тут совпадения? Казьмин вернулся в Москву три месяца назад. До этого несколько лет его тут не видели, не вспоминали, и никому он не мешал. Вернулся с победой в конкурсе, с новыми проектами, вот и стал заметен, его и попытались стереть с картинки. Так ведь и жена возвратилась с ним вместе. И точно так же стала слишком яркой деталью в пейзаже. Мешает, режет глаз, понимаешь? Не совпадение, а временной фактор.
— Н-ну… может быть, — с сомнением покачал головой Верещагин. — Ладно, давай возьмёмся за списки, посмотрим, что наш пострадавший о своих друзьях и недругах понаписал, и вычеркнем лишних.
Майский день успел поблёкнуть за окнами, когда Алекс отложил в сторону списки, испещрённый пометками, сокращёнными надписями, значками и знаками.
— Итак? — спросил его помощник. — Сравним результаты?
— Сравним. Мой short-list состоит из пяти имён, причём два соревнуются за первое место, а три — за четвёртое.
На мгновение Суржиков представил себе этот странный пьедестал, потом потряс головой и ответил:
— В моём — четыре. Примерно равнозначные, хотя первое место всё же занято.
— Начинай.
— Я, да? Ладно… — Влад перебрал свои заметки, кашлянул и сказал: — Первое место я отвёл архитектору Виталию Устименко. Сокурсник нашего героя, но больших высот не достиг, подвизался в скромной роли в небольшом частном бюро.
— Поясни? — Алекс откинулся в кресле и прикрыл глаза.
— Во-первых, жена Устименко, как и Наталья Казьмина, из высокопоставленной аристократической семьи. Во-вторых, мужчины после окончания института практически не встречались, так только, пересекались на каких-то профессиональных… тусовках. А вот когда Казьмин вернулся в Москву после долгого отсутствия, Виталий был чуть ли не первым, кто появился на пороге.
— Хотел попросить о протекции? Поздравить с победой в конкурсе?
— Он и сам в этом конкурсе участвовал, — покачал головой Суржиков. — Только не вошёл даже в десятку.
— Ладно, принято. Кто остальные?
— Две светских дамы, у одной из них муж владеет строительной компанией, что недалеко от архитектуры, а вторая ещё со времен школы враждовала с Натальей Казьминой. И молодой человек, который был помощником Александра Михайловича и остался без работы, когда тот уехал.
— Молодой человек по фамилии Нерсесян? Вычеркиваем. Он получил при увольнении такой «золотой парашют», что мог год не работать…
— Ладно. Теперь твоя очередь… Кто те двое, что занимают верхнюю ступеньку?
— Один из них, как и следовало ожидать, архитектор, — Алекс сверился со своим блокнотом. — Майкл Шорн.
— Бритвальдец?
— Нет, приехал довольно давно из Нового света, учился в Москве, да так тут и застрял.
— И чем же господин Шорн привлёк твоё внимание?
— Ты понимаешь, по всем правилам его на горизонте вообще не должно было быть. Он лет на двадцать младше Казьмина, вместе они не работали, общих интересов не проглядывается. Тем не менее, после возвращения в Москву Шорн дважды приходил к Александру Михайловичу в мастерскую с какими-то разговорами о проекте…
— О подземном дворце?
— Да. Проект был выставлен на всеобщее обозрение вместе с другими вошедшими в десятку, так что ничего секретного в нём не было… ну, кроме того, что и останется секретным — система охраны, тайные ходы, сокровищница и прочее.
— Получается, — сказал Суржиков медленно, — в мастерской уже нечего было ловить?
— Нечего, — подтвердил Алекс. — Кроме сведений о новом заказе. О котором мы с тобой не знаем ничего, кроме того, что Казьмин активно над ним работает — пока сам, без команды.
— Хорошо, принято. Оставляем в верхней строке перечня подозреваемых?
— Оставляем.
Верещагин отодвинул доставшуюся ему часть списка и потянулся. Влад нетерпеливо кашлянул:
— Дальше-то кто?
— Дальше совсем смешно. Бывший жених дочери Александра Михайловича, Ирины. Некий Серж Воскарёв.
— Так она ж и в Москву не приехала, осталась учиться в Нувель-Орлеане?
— Вот именно, — Алекс ухмыльнулся. — Да и рано ей думать о замужестве, двадцать два года, вся жизнь впереди.
— Это она так считает? А откуда ж тогда бывший жених взялся?
— И она сама, и родители. Жених он, можно сказать, фигуральный — им было по шестнадцать, обручились, родители, естественно, потребовали сперва завершить образование и хоть чего-то достичь. Её родители, — подчеркнул он.
— А его? Кто они вообще?
— Светская пара, проживают остатки приданого мадам и срочно ищут богатую невесту для сынка. Он учится в университете на факультете погодной магии, не надрывается, ведет то, что называется «рассеяный образ жизни».
— Бездельник, короче говоря, — отрезал Суржиков.
— Именно так.
— Да, подходяще. Интересно было бы поговорить с их слугами…
— Вот и попробуй завтра, — Верещагин встал и убрал в сейф все заметки. — А я найду заказчика, да снова с Казьминым встречусь, уточню по нашим чемпионам подробности.
— Надо бы выяснить, что же за слух разошёлся, — покачал головой Влад.
— Надо. Попробую встретиться с княгиней Фейн и спрошу.
План был вполне приемлем. Суржиков, подумав, решил представиться бывшим дворецким, ищущим работу, и в таковом качестве встретиться с главой прислуги в доме Воскарёвых. «Лишь одного я не терплю: Работать страшно не люблю! Да кто ж трудится в наши дни? Пожалуй, дураки одни, — бормотал он себе под нос, доставая из чемодана потертый серый пиджак. — Но если я прислуживал двоим, то теперь пойду наемся за четверых».
Подойдя к окну, Алекс привычно взглянул на дом напротив… на то место, где был дом напротив, и замер. Среди остатков фундамента зиял вход в подвал, и над ним висело чуть колышущееся чёрное облачко. Справа от дыры на земле стояли носилки, над ними склонились три или четыре фигуры, оживлённо жестикулирующие.
— Что это? — спросил он севшим голосом.
У кого спросил? Сам у себя, наверное, но ответ получил от вездесущего домового.
— Беда это, хозяин. Добрались они до закладной жертвы, а контур не замкнули…
