Великое дело случай в работе разведчика! Алексей, конечно, не мог поставить себе в заслугу то, что стал свидетелем сговора Галины и Цигалькова. Удача на сей раз сама приплыла в руки. Оставалось только не упустить ее…
Он осторожно выпростал голову из сена, убедился, что вокруг никого нет, и, спрыгнув на баштан, отряхнул с одежды сенную труху. Он выспался. Голова была ясная.
Обогнув деревню, задворками выбрался на деревенскую площадь, где теперь было пустынно и тихо. И тут повстречал Борового.
Предприимчивый дядько не терял времени даром. Он шел, сгибаясь под тяжестью мешка с зерном, на поясе у него болталась ощипанная гусиная тушка.
— Смотри, грыжу наживешь, — сказал ему Алексей. — Ты Галину, случаем, не видал?
— Ни, не бачив, — натужно выдавил Боровой.
— Иди готовь лошадей, скоро поедем.
Боровой поплелся дальше.
На траве в тени высокого Фенькиного плетня лежало несколько бандитов. Ворота были открыты. Возле нового сарая стояла телега, груженная какими-то мешками. Рябой чубатый Микола запячивал в оглобли пегую бельмастую кобылу. Пять верховых нерасседланных лошадей были привязаны к кормушке у колодца. Распатланная и, видимо, еще изрядно пьяная Фенька, спотыкаясь, брела к хлеву, тащила ведро с помоями.
Алексей прошел в хату.
В комнате, где происходила попойка, теперь были только Нечипоренко и Галина. Улыбающийся атаман в расстегнутом кителе, под которым виднелась чистая исподняя рубаха, тяжело громоздился за столом. Галина сидела напротив него и что-то говорила, теребя пальцами краешек косынки. Когда вошел Алексей, она замолчала и недовольно насупила брови.
— Где ты пропадал? — спросил Нечипоренко.
— Спал, — ответил Алексей, садясь к столу. — Поговорим, Степан Анисимович?
— Куда торопишься?
— В Одессу надо: ждем кой-кого из-за кордона. Хорошо бы в ночь выехать, я тогда на утренний поезд поспею.
— Поезд в Одессу уходит вечером, — заметила Галина.
— Все равно лучше в Тирасполе подождать. Да и ехать ночью безопасней, сами знаете.
— Ну, давай сейчас. Галиночка, вы погуляйте, надо с Седым переговорить. — Когда рядом не было его ближайших приспешников, Нечипоренко чисто говорил по-русски.
Галина встала, с независимым и обиженным выражением на красивом своем лице сказала Алексею.
— Я поеду с вами.
— А вам куда спешить? — удивился Нечипоренко. — Побыли бы еще. Или худо с нами? Мало ухаживаем?
— Больше чем достаточно!
Галина вышла. Нечипоренко засмеялся и подмигнул Алексею.
— Характерная девка, необъезженная! — не скрывая восхищения, сказал он. — Цигальков к ней и так и этак, а она ни в какую! Дворянка, голубая кровь… Ну, давай о деле. В Нерубайское я приеду. Через неделю удобно?
— Отчего ж, удобно…
В окно Алексей видел, как, выйдя из хаты, Галина в задумчивости постояла посреди двора и медленно направилась к куреню, возле которого рябой Микола кончал запрягать лошадь…
— Пароль есть у вас? — спросил Нечипоренко.
— Пароль сами назначьте, так лучше будет.
— Ага. Тогда пусть будет такой же, как у нас. Добре?
— Добре.
— Так и условимся. — Нечипоренко достал кисет, кончая разговор.
Но Алексею этого было недостаточно.
— Шаворский будет спрашивать, как у вас дела. Что передать?
— Скажи, что все в порядке, остальное, мол, при встрече.
— Маловато. Факты нужны.
— Ничего, поверит: он знает меня. Это все. За машинку спасибо, хотя толку от нее чуть.
— Все так все, — сказал Алексей. Настаивать он не мог.
— Что ты в окно уставился? — Нечипоренко, повернувшись, выглянул во двор.
Галина уже отошла от Миколы и разговаривала с появившейся из хлева Фенькой, Микола разбирал вожжи, собираясь ехать.
— Куда это он? — спросил Алексей.
— В Парканы, — ответил Нечипоренко и небрежно пояснил: — Кумовья у меня в Парканах, харчишки им подбрасываю.
— Ну, лады, — Алексей поднялся. — Что это у Бас? — указал он на зажигалку, которую атаман по-прежнему не выпускал из рук.
Нечипоренко поставил китайского болванчика на стол и полюбовался издали.
— Нравится? У большевистского комиссара добыл. Ворованная, должно быть. Ты погляди, как устроено! — Он взял зажигалку и несколько раз щелкнул пружиной, заставляя болванчика открывать рот и показывать огненный язычок. — Не иначе — заграничная. Умеют ведь делать из пустяка конфету!
— Занятно, — кивнул Алексей. — Может, продадите… на память?
— Э, нет, не могу. Я ее для одного дружка в Одессе приберег, вот поеду — свезу:
большой любитель таких штучек.
— Жаль. Тогда бывайте, увидимся в Нерубайском.
— Доброго пути…
— Как только увал, поросший желтой сурепкой, скрыл деревню с бандитами, Алексей велел Боровому остановиться.
— Надо перемолвиться парой слов, — сказал он Галине. — Ты, дядько, езжай помаленьку, мы немного пройдемся.
Галина взглянула на него и, не говоря ни слова, спрыгнула с фургона.
Алексей дал Боровому отъехать подальше и спросил без обиняков:
— Вы ничего не хотите передать со мной?
— Кому?
— Шаворскому, разумеется… Между прочим, я кое-что видел через окно, когда вы вышли из хаты.
Он, не отрываясь, следил за лицом Галины, но не приметил на нем ни малейшего признака смущения.
Напротив, она вздернула бровь и спросила с откровенной издевкой:
— И что же вы видели?
— Интересную вещь. Как вы подошли к этому рябому… Микола его, кажется, зовут? Как беседовали с ним. А после…
— Что же было после?
— А после он вам что-то передал. Какую-то бумагу… Или я ошибся? Может, меня глаза подвели?
Галина смерила его взглядом и проговорила с нарочитым удивлением:
— Подумать только, вы даже успели что-то заметить! Мне, признаться, казалось, что, кроме самогона, вас уже ничто не интересует. Какая досадная несправедливость с моей стороны, правда? Вы, оказывается, не забывали даже следить за мной! Вам кто-нибудь поручил или сами додумались? — Она презрительно опустила уголки губ.
— Никто мне не поручал, — хмуро сказал Алексей. — Вышло случайно. Но уж коли вышло, хотелось бы знать, что это значит?
— Вы так спешили уличить меня и чем-то, что сразу пустили в ход главный козырь, — будто не слыша его, продолжала Галина. — Вот уж напрасно! Я как раз собиралась все вам рассказать. Козыри вообще следует придерживать до поры до времени, а то они могут и не сыграть!
«Ишь, сатана, даже поучает!» — подумал Алексей, удивляясь про себя, с какой легкостью он из атакующего превратился в атакуемого.
— Ладно, препираться нам нечего! Хотели рассказать, так рассказывайте!
