Читаем без скачивания Дейзи Фэй и чудеса - Флэгг Фэнни

– Нет, он просто искал Анжелу и подумал, что она может быть с тобой.

– А я думала, он пришел меня убить.

– Он бы тебя никогда не убил. У него рука бы не поднялась, и это одна из причин, почему он уехал из страны. Он боялся, ты вспомнишь, что видела его вместе с Руби.

– Я все равно уверена, что он хотел меня убить.

– Он бы тебя никогда не тронул, ты же спасла жизнь Анжеле.

– И все же он меня ненавидел.

– Нет, он просто считал, что тебе нечего болтаться в ночном клубе с его дружками. Он им не доверял.

– Он же меня даже не поблагодарил за то, что я спасла ее.

– Он не мог, он не хотел, чтобы кто-то знал…

– Что знал?

– Что Анжела его дочь. Мы взяли Анжелу после смерти ее матери, ей было около полугода.

Сказать, что я была ошеломлена, – ничего не сказать.

Гарольд заставил меня поклясться, что ничего никому не скажу, и я поклялась. Спросила Гарольда, есть ли у него подозрения, кто мог убить Клода, он сказал – нет. А вот я кое-что начала подозревать, но думать об этом не хочу.

Анжела обняла меня на прощанье и пообещала писать, когда научится. Я не могла не думать о том, как мне повезло, что она в тот день выпала из лодки. Бедная Анжела. Буду по ней скучать. Только подумайте, ей придется идти по жизни с этими большими ушами, и к тому же не зная, что она итальянка.

15 декабря 1952

Я – Матушка Гусыня в рождественском спектакле! Зла не хватает. Остальные ребята из моего класса будут играть в другой сцене, а меня определили в сцену с первыми и вторыми классами. Выбора у меня не было, потому что миссис Андервуд пообещала им, что я буду участвовать. А я-то хотела показать подражание Вогну Монро[67], спеть «Наперегонки с луной».

Когда занавес поднимается, я говорю: «Я Матушка Гусыня, и я очень волнуюсь. Пробил час вести всех моих маленьких героев к яслям поглядеть на младенца Иисуса, который только что родился под Вифлеемской звездой». Тут на сцену выходит Вифлеемская Звезда и кланяется.

Учительница первого класса, мисс Флоренс, звонит в колокольчик за сценой, и я говорю: «Это звучит волшебный колокол». Иду туда, где у них будет лежать большая книга из папье-маше, и говорю: «Ой, смотрите, вот Джек и Джилл», и эти двое из первого и второго класса выходят из книги, одетые в костюмы этих самых Джека и Джилл, не помню, кто они такие. Таким макаром я должна объявить их всех.

Когда выходит последний, Том, сын трубача, я говорю: «А теперь, дети, мы должны отправиться в Вифлеем посмотреть на младенца Иисуса, который только что родился под Вифлеемской звездой».

Снова выходит Вифлеемская Звезда и кланяется, и все мы идем к ней через сцену. В конце этой живой картины мы оказываемся стоящими в хлеву.

Глупость какая-то. Матушки Гусыни еще и в помине не было, когда жил Иисус.

Миссис Андервуд бьется над сценой в хлеву. Старается быть демократичной и предлагает голосовать, кто будет играть Марию и Иосифа. Я даже голосовать не вправе, Кей Боб Бенсон заявила, что мне нельзя давать голос, поскольку я в другой части шоу.

Я даже не приму участия в параде на День благодарения: некому сшить мне костюм пилигрима. Все равно это дурацкий парад. У них была платформа на колесах, символизирующая переправу Вашингтона через Делавэр, впрочем, это был всего лишь Джордж Кроуфорд в черной шляпе, сидящий в лодке, которую его папа пристроил на их пикап с надписью на кузове: «Канализационные отстойники Кроуфорда». Мальчик по имени Джимми Бек изображал волны – ездил на велосипеде с гофрированной бумагой и собачкой в корзине. Кей Боб Бенсон была статуей Свободы в серебряной короне из картона. Еще там играл духовой оркестр из средней школы Магнолия-Спрингз, но они совсем уж никуда не годились. Ни один не попадал в ноту, к тому же у них явный перебор с трубачами. Лучше всех в этом параде показали себя миссисипские девицы, девичья армия мистера Кертиса Хонивелла.

На собрании Юных дебютанток мы раскрашиваем листья магнолии в два цвета – розового олеандра и морской волны, чтобы украсить рождественскую елку, которую миссис Дот воткнула в песчаную дюну «для праздничной красоты». Приходится прикалывать украшения булавками, чтобы ветер не срывал. А на днях и само дерево свалилось.

Я получила от мамы чудесное письмо. Она попробует приехать ко мне на Рождество. Жду не дождусь. Жаль, не могу раздобыть ей серебристую лису.

В школе мы тянули бумажки с именами, какое имя тебе досталось, тому подарок покупаешь. Нельзя тратить больше четвертака. Я вытянула Ребу Куигли, но поменялась с Пэтси Руфь Коггинс, которой достался Вернон Мусбургер. Интересно, кто вытянул меня. Надеюсь, не кто-то из детей картофельных фермеров. Не хочу ничего самодельного. Собираюсь купить миссис Андервуд аквариум для рыбки, чтобы она могла вынуть ее из банки от соленых свиных ножек, которую выдала мне Пичи Уигам.

Вчера мы с Майклом ходили в театральный магазин «Элвуд» покупать подарки. В отделе готового платья для мальчиков и девочек я увидела манекен мальчика, одетый в клетчатый костюм. На нем был светлый парик, который как нельзя лучше подошел бы для головы Вернона Мусбургера. У парика есть пробор и все такое. Вернону даже причесываться не пришлось бы, потому что на парике волосы прилизанные, очень аккуратно смотрится. Если я раздобуду парик, ему в роли пастуха не придется носить эту коричневую шляпу из искусственной кожи.

Я спросила менеджера, миссис Хильду Джинкс, сколько стоит этот светлый парик, но оказалось, он не для продажи. Я сказала Майклу, что задумала стянуть этот парик с головы мальчика-манекена, когда все отвернутся. Вернону Мусбургеру он гораздо нужнее, чем манекену, потому что манекену не играть в рождественской пьесе. Майкл отказался пособничать в краже парика, потому что не хочет провести Рождество в тюрьме. Я говорю: да не попадешь ты в тюрьму, это же я его украду. Робин Гуд воровал у богатых и отдавал бедным, а мы украдем у мертвого манекена, чтобы отдать живому, так что все нормально. Напомнила ему про Тауни Кисточку. Если он такой честный, то и мне придется выполнить свой долг и рассказать его матери всю правду, и ничего кроме правды. Мне неприятно было шантажировать Майкла, но это вынужденная мера. Вернувшись домой, я заставила его всю ночь тренироваться, чтобы разыграть эпилептический припадок, пока у него не начало получаться.

Сегодня, как только закончилась репетиция, я сказала мисс Флоренс:

– Пойду немного прогуляюсь в костюме Матушки Гусыни и вернусь.

– Не вздумай выходить на улицу! – всполошилась она. – И чтоб не испачкала мне костюм!

– Ладно, но мне надо в туалет.

И с тем удрала, не дав ей слова вымолвить.

Майкл ждал меня на улице. Мы направились в город и по пути снова повторили план действий. Он зашел в «Элвуд» и принялся выбирать покупки, а я ждала в аптеке «Биг Би». Потом тоже вошла в «Элвуд».

Майкл бродил по магазину и громко, неестественно бормотал: «Та-ак, кому бы это подарить?» Брал вещи с полок и клал на место. Увидел меня и сказал:

– Интересно, а это маме понравится? Вечно он переигрывает.

Миссис Хильда Джинкс поглядела на меня с любопытством. Я прошла в отдел детской одежды, пока она меня не остановила, и стала ждать, когда у Майкла случится припадок. Скоро он упал на пол и заорал:

– У меня эпилептический припадок! Помогите! У меня эпилептический припадок!

Он же не должен был ничего говорить! Все бросились к нему, я схватила парик, но какой-то идиот приклеил его к голове манекена. Наконец я его отодрала и выскользнула в дверь, никто меня не увидел.

С Майклом мы встретились в школе, он был страшно горд тем, что так здорово разыграл припадок. Когда я пришла домой, парик, пролежав весь день в моем учебнике географии, превратился в бесформенный ком. Я провозилась с ним несколько часов, потом натолкала в него газету, чтобы он держал форму.

Прямо дождаться не могу, когда Вернон Мусбургер увидит мой подарок. У него будет лучшее Рождество в жизни. В «Клубе юных дебютанток» миссис Дот сказала: когда дарите кому-то подарок, убедитесь, что он принесет человеку радость и соответствует его характеру. Что лучше всего подойдет лысому мальчику, если не парик? Брови ему тоже нужны, но у манекена брови были нарисованными. Жалко. Может, на следующий год раздобуду ему брови.