Неправомерная экспансия понятия внимания обнаруживается в теоретическом плане при анализе результатов проводимых экспериментов. Например, при анализе ряда из них обсуждаются такие вопросы, как дихотомия «последовательность – параллельность» обработки информации, интеграция разных каналов ее обработки (каналы «где» и «что»), функции рабочей памяти, уровни обработки информации, работа перцептивных схем, процессы обработки информации «снизу вверх» и «сверху вниз». Но это все проблемы, изучаемые психологией познавательных процессов, однако никакой внятной понятийной дифференциации между предметом психологии познавательных процессов и предметом психологии внимания не приводится. При анализе механизмов, задействованных при решении задачи Струпа, не проводится ни дифференциации между необходимыми здесь когнитивными операциями, с одной стороны, и процессами внимания – с другой, ни дифференциации собственно внимания и процессов принятия решения и их реализации в виде тормозного подавления тенденции к пропитыванию воспринимаемого слова. В результате весь сложный процесс, инициируемый сформулированной в инструкции задачей, включающий наряду с возбуждениями активацинно-энергетической системы психики также работу ее когнитивной, потребностно-мотивационной, мнемической и центрально-управляющей подсистем, оказывается только процессом управления вниманием (М. Познер).
Хотя процессы и эффекты внимания всегда включены в состав целостных функциональных систем психического отражения и регуляции действительности, они могут и фактически изучаются как таковые в абстракции от этой своей включенности. Их характеристики и особенности могут быть и фактически являются предметом прямых экспериментальных исследований аналогично тому, как это имеет место применительно ко всем других психическим процессам – ощущениям и восприятию, памяти и мышлению, эмоциям и потребностям, которые в жизни, как и внимание, никогда не встречаются в отдельности от тех целостных функциональных систем, в которые они включены. Сделать процессы и эффекты внимания прямым абстрактным предметом исследования возможно именно потому, что они являются специфическими процессами и эффектами, не сводимыми ни к каким другим психическим процессам. В классической и в когнитивной психологии исследования такого рода – это исследования объема и градиента внимания, его «мертвых зон» и «слепоты к изменениям», эффектов «отвлечения внимания», компликационный эксперимент, показывающий, что одновременное внимание к сигналам двух разных модальностей невозможно, исследования колебаний внимания. В психофизиологии это изучение характеристик очагов повышенной и пониженной возбудимости в проекциях раздражителей, являющихся объектами когнитивной активности либо мешающих ее эффективному осуществлению. В нейрофизиологии это должно быть изучение взаимодействия и интеграции возбуждений, приходящих к корковым нейронам когнитивной подсистемы психики со стороны их собственных афферентаций и со стороны активационно-энергетической подсистемы психики.
Но внимание может быть не только абстрактным, но и конкретным предметом психологических, психофизиологических, нейропсихологических исследований. Оно может быть предметом таких конкретных исследований, если будет изучаться в составе работы разных функциональных систем психики. Задачи такого рода конкретных исследований могут состоять в выявлении источников (факторов, детерминант) запуска активационно-энергетической подсистемы психики в условиях решения разных когнитивных и поведенческих проблем, в выявлении того, какие именно активирующие системы мозга включаются в разных условиях, в оценке степени и длительности их включения, в определении их «мишеней». Если методы таких исследований будут найдены, то их результатом должно становиться и обогащение содержания понятия внимания, и преодоление неправомерной экспансии его объема в современной когнитивной психологии.
Литература
Андерсон Дж. Р. Когнитивная психология. СПб.: Питер, 2002.
Блок В. Уровни бодрствования и внимание // Экспериментальная психология / Под ред. П. Фресс, Ж. Пиаже. Вып. III. М.: Прогресс, 1970. С. 97–146.
Вудвортс Р. Внимание // Экспериментальная психология. Сокращенный перевод с англ. / Под ред. Г. К. Гуртового, М. Г. Ярошевского. М.: Изд-во иностранной литературы. 1950. С. 289–321.
Дормашев Ю. Б., Романов В. Я. Психология внимания. Учебник. М.: Флинта, 2002.
Нейрофизиологические механизмы внимания / Под ред. Е. Д. Хомской. М.: Изд-во МГУ, 1979.
Павлов И. Н. Полное собрание трудов. Т. IV: Лекции о работе больших полушарий головного мозга. Лекция одиннадцатая. Взаимная индукция раздражительного и тормозного процессов. М.: Изд-во АН СССР, 1947. С. 160–172.
Уточкин И. С. «Мертвые зоны внимания» // Экспериментальная психология. Т. 2. № 2. 2009. С. 16–30.
Фаликман М. В. Общая психология. Учебник для студентов высших учебных заведений: В 7 т. / Под ред. Б. С. Братуся. Т. 4: Внимание. М.: Academia, 2006.
Хрестоматия по вниманию / Под ред. А. Н. Леонтьева, А. А. Пузырея, В. Я. Романова. М.: Изд-во МГУ, 1976.
Чуприкова К. И. Слово как фактор управления в высшей нервной деятельности человека. М.: Просвещение, 1967.
Чуприкова К. И. Еще раз об индукционной гипотезе ограниченности объема внимания // Вопросы психологии. № 4. 1962. С. 170–176.
Чуприкова Н. И. Метод тестирующего стимула в изучении локальных функциональных состояний в проекциях зрительных и вербальных раздражителей при осуществлении умственной деятельности // Экспериментальная психология. № 4. 2010. С. 72–86.
Чуприкова Н. И. Вербально-смысловое управление работой зрительной системы в актах сознательной когнитивной деятельности // Современная экспериментальная психология / Под ред. В. А. Барабанщикова. Т. 2. М.: Изд-во ИПРАН, 2011. С. 207–220.
Глава 8
Сознание человека в рамках теории отражения. Соотношение понятий сознания и психики. Сознание как высшая расчлененная и системно-упорядоченная форма отражения
В психологии имеются два самых общих категориальных понятия. Это понятия психики и сознания. В истории европейской мысли эти два понятия долгое время выступали как тождественные, синонимичные. Их разграничение проходило с большим трудом. «…Потребовались века, – писал А. Н. Леонтьев, – чтобы освободиться от отождествления психического и сознательного. Удивительно то многообразие путей, которые вели к их различению в философии, психологии, физиологии: достаточно назвать имена Лейбница, Фехнера, Фрейда, Сеченова и Павлова». Далее А. Н. Леонтьев писал, что «решающий шаг состоял в утверждении идеи о разных уровнях психического отражения». Этот шаг был сделан в отечественной психологии. В ней сложилось общепринятое понимание сознания как высшего специфически человеческого уровня психического отражения действительности, который имеет общественно-историческое происхождение, неразрывно связан с коллективной трудовой деятельностью, языком и речевым общением. Большая заслуга в выработке такого понятия о сознании принадлежит А. Н. Леонтьеву.
Но конкретизации сущности сознания как системы наиболее общих характеристик психики человека пока не достигнуто. Такая конкретизация сводится, как правило, к перечислению нескольких положений (эмпирических характеристик сознания), мало или даже совсем не связанных между собой. У разных авторов набор этих положений может различаться весьма значительно.
Если попытаться суммировать наиболее часто выделяемые особенности или признаки сознания, то они могут быть сведены примерно к следующему:
• Субъективное выделение себя из окружающей действительности, познавательное отделение «Я» от «не Я».
• Совокупность чувственных и умственных образов, непосредственно предстающих перед субъектом в его внутреннем опыте, «данность» объекта субъекту.
• Способность к предвидению и планированию.
• Наличие некоторых устойчивых внутренних структур, организующих определенным образом поток сенсорно-перцептивной информации от органов чувств.
• Способность к абстрактному отвлеченному (вербальному мышлению).
• Знание, которое может быть передано другим.
Недостаток этого перечня не в том, что данные положения не верны, а в том, что они не образуют внутренне связанную систему и что остается нераскрытой их связь с общественной сущностью сознания. В самом деле, почему и как коллективная деятельность и речевое общение должны были привести к тому, что объекты «даны» субъекту в качестве субъективных образов? Есть ли какая-либо связь между этой характеристикой сознания и наличием структур или схем сознания? Число подобных вопросов можно значительно увеличить.
Сложившееся положение вещей выдвигает задачу поиска какого-то системообразующего фактора, который мог бы как внутренне объединить всю совокупность проявлений и признаков сознания, так и сделать достаточно ясной их связь с его общественным происхождением, языком и речевым общением.
