Читаем без скачивания Призраки в горах - Тимур Свиридов

Капитан решил теперь сделать расчет на патриотические чувства курсанта. Он точно рассчитывал, задевая чувствительные для любого спортсмена струны. У кого из десантников хватит совести отказаться, когда вопрос поставлен таким образом, что именно от тебя, от твоего желания зависит успех или поражение родной команды ВДВ?

– Если я правильно вас понял, товарищ капитан, вы хотите, чтобы я согласился стать вольником и выступать за команду? – спросил, как бы уточняя, Олег, хотя и так все было предельно ясно. Предложение Никитенкова было заманчивым и обещало спокойную жизнь. Но не слишком ли часто он последнее время шел на поводу у своих слабостей, соглашаясь на подобные предложения?

– Именно! За сборную команду вольного стиля, – Никитенков повеселел, полагая, что маневр удался и парень, по всему видать, уже сломался. Пару минут покуражится для успокоения совести и даст согласие.

– Подумать надо, – сказал Бестужев с какой-то бесцветной интонацией в голосе.

– Думать всегда полезно, даже на службе, – выпалил Никитенков и сам засмеялся своей шутке, посмотрел на Олега, как бы приглашая и того посмеяться.

– Вот и я о том же, – Олег вдруг почувствовал, что уже устал стоять перед капитаном и полковником. Было душно, правда, время от времени «подхалимчик» присылал и ему волны прохладного ветерка.

Капитан ему явно не нравился. Олег не знал еще, отчего у него возникли такие мысли, но подумал, что не стоит снова делать упор на спорт. Да и ни к чему сейчас снова оказываться на виду.

– Как говорят у нас в Средней Азии на базарах, высокие договаривающиеся стороны пришли к обоюдному согласию, и купля-продажа состоялась, – весело сказал довольный собой капитан и, считая дело законченным, добавил: – Садитесь к столу и пишите рапорт!

– Так я же сказал, что подумать надо, – Бестужев произнес эту фразу и мысленно отметил: «Вот и все! Кажется, теперь я никуда не поеду, ни в какую спортивную роту».

– Что?! – Никитенков чуть подался грузным телом вперед. Его внимательный, изучающий взгляд становился все холоднее. – Вы согласны на перевод в спортивную роту или нет?

В кабинете повисла тягучая тишина. Только слышно было, как монотонно рокочет мягкими лопастями «подхалимчик» на письменном столе полковника.

Никитенков замер в своем кресле, ожидая решения курсанта. Он был уверен в положительном ответе и мысленно уже придумывал способы приструнить «столичную птичку». Он так и подумал: «приструнить столичную птичку». Но его уже грызли сомнения: «Было в этом москвиче что-то необычное, не характерное для остальных солдат. Вдруг в самом деле сдуру откажется?»

Бестужев неподвижно застыл посреди комнаты, храня молчание. Он наблюдал за ярким потоком света, который ложился в кабинет через открытое окно, в солнечных лучах «подхалимчик» заставлял танцевать тысячи пылинок. Спиною чувствовал, что гимнастерка, которую выстирал только вчера, которая еще час назад была свежей, уже взмокла от пота.

– Как понимать молчание? – не выдержал капитан, решив не упускать из рук инициативу, и тут же ответил за курсанта: – Молчание знак согласия.

– Нет!

Голос Олега прозвучал резко и вызывающе. «Вот и все! – облегченно подумал он. – Конец!» На минуту ему показалось, что он ринулся вниз, в пустоту. Точно такое ощущение он испытывал, когда делал решительный шаг за срез люка самолета в небо и летел в сгустившемся от скорости воздухе, уцепившись за спасительное кольцо парашюта. А есть ли у него сейчас парашют и это самое спасительное кольцо?

– Понятно, товарищ курсант!

Капитан Никитенков, казалось, сразу потерял к нему интерес. Он посмотрел на часы, вдруг вспомнив, что в шесть тридцать у него назначена встреча с местными спортивными руководителями. Никитенков взял свою форменную фуражку, поднял со стола объемистую кожаную папку.

– Ну что же, – произнес он на прощание почти без всякого выражения, – в Уставе ничего не говорится о том, что мастер спорта обязательно должен служить в спортивной роте, если он этого не желает. Мы никого насильно не принуждаем к этому.

Обменявшись рукопожатием с полковником, Никитенков, мягко ступая, пошел к двери. Но вдруг остановился и резко повернулся к Бестужеву:

– Двери в спортивную роту мы вам не закрываем. Если все же надумаете, пишите рапорт. Я не обидчив, поддержку обещаю, – и, не дожидаясь ответа курсанта, вышел.

– Так что думайте, курсант Бестужев! – в глазах Бати Олег уловил огонек уважения и радости.

3

Дорога, дорога… Нет ей, кажется, ни конца ни края…

Бежит навстречу, стелется под рубчатые скаты колес тяжелых машин бесконечная лента асфальтированного шоссе. Серо-бурая вблизи, щербатая и местами волнисто продавленная, эта лента все набегает и набегает из неведомого далека. Там, впереди, в зыбком мареве зноя она кажется иной, блекло-голубой, почти небесного цвета, а на подъемах и спусках блестит зеркально, словно не дорога, а живительная водная гладь. Но нет рек в этом высушенном и прокаленном, серо-коричневом пыльном краю, где горы покаты словно специально, чтобы глазу было не за что зацепиться, а растительность нищенски скудна и измождена хроническим безводьем. Ни одного по-настоящему зеленого пятнышка жизни, ни одного деревца. Одни только верблюжьи колючки, корявые, засохшие, да безжизненные метелки изжелтевших трав. Да и те кустятся больше по ложбинам, а синеватые глинистые холмы и взгорки гладки.

Лишь вдали, словно нарисованные и как будто оторванные от горизонта, в знойном мареве небес вздымаются гряды гор. Бледно-фиолетовые, иногда даже сиреневые, они тянутся вверх вершинами, на которых, точно белоснежные чалмы, ясно светится снег. Туда, все ближе и ближе к ним, где наверняка в горных распадках и ущельях таится спасительная прохлада, убегает лента дороги.

Олег, убаюканный монотонным движением колонны, смотрел на окружающий однообразный пейзаж. В справочниках это значилось «горно-пустынная местность», и он как-то отрешенно осознавал, что эту землю чужого, сопредельного государства, безрадостную и иссушенную вечным томлением по живительной влаге, это бездонное синее небо с редкими, похожими на клочья ваты облаками, не приносящими дождя, этот пышущий жаром круг солнца, эти далекие и неясные горы – все это надо будет принять сердцем, может быть, даже полюбить, а уж привыкнуть к этому – наверняка. И едут они сюда не в кратковременную туристическую поездку, а на длительный срок, и многие из этих ребят, которые сидят с ним плечом к плечу и так беззаботно балагурят, останутся здесь навечно.

Позади остались торжественные проводы, красные знамена и транспаранты с лозунгами, сверкающая на солнце гремящая медь военных духовых оркестров, напутственные речи, переправа на сноровистом и емком пароме по светло-коричневым мутным водам довольно широкой Амударьи, снова музыка на другом берегу, и снова речи, но уже на чужом языке, с переводчиками, советские и афганские флаги, белые и черные чалмы афганцев…

А после была дорога. Сначала она пролегала почти по такой же, как и в советской Средней Азии, местности, кишлаки мало чем отличались от наших – такие же глинобитные высокие дувалы, дома с плоскими кровлями, курчавая поросль виноградников над крышами, и поля, разлинованные ровными ниточками арыков. Все почти то же самое, разве что выглядит поплоше да победнее, и лица встречающихся людей задеревенели в привычном напряжении и беспокойстве.

А дорога уводила все дальше и дальше. Все реже стали попадаться селения, и были они все меньше и меньше, по нескольку домиков, обнесенных, словно крепостным валом, стеной из коричневой мазаной, местами пересохшей на солнце, полопавшейся глины. Чем дальше на юг уводила колонну дорога, тем круче вздымались холмы и безжизненнее становилась иссушенная солнцем окружающая местность.

Машина, в которой ехал Олег, была в самой середине автоколонны. Когда спускались по петляющей ленте шоссе в очередную долину, хорошо просматривалась вся транспортная цепочка. Возглавлял ее, задавая темп движению, юркий и быстрый БТР, тускло поблескивающий зелеными броневыми боками и круглой, как надвинутая на лоб шапка, башней с выставленным вперед коротким дулом скорострельной пушки. Иногда становились видны открытые люки и в них головы со шлемами. За бронетранспортером сноровисто катили «Уралы» и «КамАЗы» – тяжелые длинные сигары их кузовов с грузами были закрыты выгоревшими на солнце брезентовыми чехлами. Сзади, следом за вездеходами, в одном из которых ехал Олег, по серпантину дороги скользили шесть «КамАЗов», груженных связками длинных черных труб, и машина техобслуживания, грузовик с фанерным коробом над кузовом, выкрашенным в защитную зеленую краску. Последними шли две боевые машины пехоты. Вся колонна целиком, словно изогнутая гибкая гусеница, становилась видна только тогда, когда машина Олега оказывалась внизу очередной долины. Встречный горячий воздух, несущий запахи терпковатого горного сухотравья и солоноватой пыли, обдувал загорелые мальчишеские лица солдат, трепал расстегнутые вороты курток. Сидеть на деревянных скамьях было жестковато, на ухабах автомат тяжело бил по ногам. Но ребята вокруг, сидящие плотными рядками, казалось, не замечали этих неудобств, из их молодых луженых глоток, побеждая посвисты ветра, вырывалось мощное: