Читаем без скачивания Призраки в горах - Тимур Свиридов

– Конечно, товарищ прапорщик!

– Расскажите!

– Дело было так. Тогда обосновались мы на вершине прочно. До самой весны удерживали позицию, пока нас не сменили, – неторопливо начал повествование прапорщик. – Так вот, перед весною баньку свою соорудили. Из небольшой прорезиненной палатки. Внутри поставили бачок железный. С водой было туго: питьевую на вертолете доставляли, для обихода талой пользовались. Развели костер, нагрели в нем камней кремнистых. Их саперными лопатками в палатку снесли для обогрева. А пару штук в воду пульнули, та враз почти закипела.

Мылись по очереди. Раздевались на площадке и по двое ныряли в палатку. Воду, конечно, экономили. Но парились основательно. Подошел мой черед. Плеснул я кружку воды на огненные камни, пар ядреный враз палатку раздул. Настоящая русская парная банька у нас получилась. Ну, а дальше, – прапорщик окинул взглядом солдат, – самое интересное начинается. Не успел мой напарник Петька Стригунов намылить мне спину, как загрохотали выстрелы. Бандиты Башир-хана опять полезли. Пули посекли палатку, пар из тех дырок во все стороны повалил. А мы плюхнулись на землю, в мыльную грязь, перемазались да ползком из той палатки. На одевание времени не было: душманы атаковали дерзко, с трех сторон одновременно. Похватали мы свои автоматы, подсумки с патронами, гранатами, запасными рожками, да, как были в чем мать родила, так и бросились к своим боевым позициям. Все бойцы как бойцы, а мы непонятно какие. Но передохнуть некогда. Отбивались до вечера, пока подмога не подоспела. На всю жизнь тот банный день запомнился.

– Ну, а дальше? – спрашивал Роман Курчиненко, надеясь на смешной конец необычной истории.

– Ничего.

– Как ничего?

– Да так, ничего интересного, – ответил Пикаржевский.

– А все же, расскажите, что дальше было.

– Я же сказал, ничего интересного для меня. Более того, грустное, даже горькое. Обмундирование Петьке больше не понадобилось, погиб он. У душманов снайпер был. Многих положил, пока его не выбили из расщелины. И меня тогда ранило. Сначала в плечо, потом осколком в ногу. Оттащили меня в укрытие, перевязали наспех, накинули шинель на голое тело, чтоб не замерз. Пока сознание было, одной рукою набивал автоматные рожки, передавал бойцам. Крови много потерял. А потом наши вертушки прилетели, забрали раненых и меня в натуральном виде. Только дальнейшее не помню. Очнулся уже в палате. На меня потом ходили смотреть кому не лень, как на экспонат музейный. Тот самый, говорили, десантник, который голым сражался.

Бойцы сочувственно молчали. Молчал и Бестужев. Каждый мысленно прокручивал ситуацию, примерял ее на себя. Радости она особой не вызывала, хотя и смешно со стороны. А моторы монотонно гудели, колеса накручивали километры шоссе. Горы становились все круче и выше, дорога запетляла серпантином, в распадках и долинах появились кусты, группками росли деревья. Их зелень радовала глаз. Солнце поубавило свою силу, зной начал ослабевать, хотя встречный ветер все так же был сух и горяч. В синем небе, широко распластав крылья, медленно кругами парил орел, высматривая добычу – суслика или какую иную живность.

– Смотрите! – Анатолий Волков, привстав, показывал вытянутой рукой. – Смотрите!

В низине, среди пожухлых кустов, чернел ребрами корпуса перевернутый набок автобус. От стекол нет и следа, словно их и не было вовсе. Все, что могло гореть, сгорело. Остался только прокопченный железный скелет. А поодаль, днищем вверх, лежал перевернутый грузовик. Кабина сплюснута и смята. Грузовик тоже черный, обгорелый. У него уцелели лишь передние колеса, да и те без резины. Удручающий вид машин производил мрачное впечатление.

– Авария, видать, крупная была, – размышляя вслух, высказал предположение Роман Курчиненко, – с жертвами.

– Столкновение произошло на высокой скорости и при обоюдном нарушении дорожных правил, – заключил кто-то из солдат отделения Галиева.

– Ткнул пальцем в небо, – не поворачивая головы, и без назидательной интонации сказал Пикаржевский. – Смотреть как следует не научились, а еще считаетесь десантниками. Поглядите на борт автобуса, там все в пулевых отметинах, те, что помельче, вроде горошин, – от автоматных очередей, а побольше – от крупнокалиберного пулемета. Били, сволочи, из засады, в упор. Правда, давно это было, еще в ту пору, когда хозяйничала тут банда головореза Башир-хана. Теперь здесь почти до самого перевала спокойно. Прочесали в свое время всю округу, выгребли всю нечисть.

Олег Бестужев еще раз окинул взглядом обгорелый остов автобуса. Теперь и он различал следы пуль. От них повеяло холодом, дохнуло войною. Он и сидящие с ним рядом впервые увидели ее жуткие следы.

– Что притихли? – спросил прапорщик, и в его голосе послышались покровительственные нотки. – На первых порах, конечно, давят такие виды на психику, а потом к ним привыкнете, как к самым рядовым вещам. Впрочем, я вам сейчас кое-что покажу. Поглядите-ка вперед, сейчас очень интересное в недавнем прошлом местечко проезжать будем.

Пикаржевский поднялся во весь рост, держась рукою за кабину. Обмундирование плотно облегало его спину, вырисовывая хорошо сложенную и натренированную фигуру.

– Как только спустимся вниз, в долину, обязательно посмотрите налево. Там, где поднялись густые зеленые заросли дикого урюка, инжира и миндаля, поперечное ущелье пролегло. Шофера то место «Соловьиною рощей» прозвали. Еще недавно это был участок повышенной опасности, старались проскочить его на полной скорости. Словом, лихое местечко! Простреливалось насквозь вдоль и поперек. Пули посвистывали, словно шальные соловьи.

Бестужев посмотрел в долину, туда, где заманчиво зеленели группки деревьев. Передовой бронетранспортер уже пересек долину и сноровисто взбирался по серпантину на очередную покатую гору. Следом за ним, словно связанные невидимым канатом, на одинаковом расстоянии катили тяжелые «шаланды» крытых брезентом «Уралов» и «КамАЗов». Эхо повторяло их монотонный рокот. Даже не верилось, что тут не так давно еще гремели выстрелы, посвистывали шальные пули.

Глава вторая

1

И вдруг он прозвучал. Один единственный выстрел. Солдаты замерли, насторожились. Даже не выстрел, а скорее, далекий щелчок пастушьего кнута. Эхо тут же повторило многоголосо «тах-тах-та…» Бестужев по направлению звука машинально отметил, что выстрелили откуда-то с вершины. Может быть, и пониже, из какой-нибудь расщелины.

Ему и в голову не могло прийти, что стреляли именно по ним, по их машине, идущей в середине колонны. И он в те считанные секунды после одиночного выстрела, как другие бойцы, глянул вперед, в голову автоколонны: как там? Куда попали? Но ничего подозрительного не заметил. Машины двигались ровно, соблюдая интервалы. Словно бы никакого выстрела вовсе и не было. Кто-то хлестнул кнутом, а тут уши развесили…

Но, повернув голову, Олег остолбенел, словно его нежданно ударило током. С холодеющим сердцем он увидел, как перед ним тяжело и неестественно оседает прапорщик Пикаржевский, в мановение ока обмякший, словно из его крепкого тела вынули главный стержень. А на квадратной спине прапорщика, плотно обтянутой защитного цвета тканью полевой форменной одежды, возле левой лопатки появилась небольшая рваная точка, словно изнутри кто-то небрежно проткнул крупным гвоздем. Вокруг нее быстро набухало и расплывалось темное пятно…

Встречный горячий ветер бил Бестужеву в лицо, щекотал ноздри привычный запах разогретого асфальта, тонкой сухой пыли, отработанных выхлопных газов, бензина и масла. Олег продолжал неотрывно смотреть на квадратную спину прапорщика и не верил своим глазам.

– А-а! – закричал не своим голосом Роман Курчиненко. – Убили!.. Душманы!..

– Не ори! – осадил его Бестужев, еще окончательно не веря в такую возможность.

Олег с отчетливой ясностью понимал, что произошло что-то невероятное и непоправимое. В оцепенелой пустоте услышал тревожный стук своего собственного сердца.

Роман Курчиненко, втянув голову в плечи, присел как можно ниже, спрятался за борт машины. Бестужев, Волков и другие солдаты подняли Пикаржевского, осторожно опустили его на скамью. Сидеть тот не мог, начал заваливаться набок и назад, на Волкова. Солдаты-первогодки растерянно озирались, тревожно восклицая:

– Убили!

– Засада!

Кто-то пальнул из автомата по горному выступу, кто-то забарабанил по крыше кабины. На выстрелы раскатистым эхом отозвалось ущелье. Волков протянул открытую ладонь Бестужеву, ту самую, которой поддерживал Пикаржевского у лопатки. Она была в крови. Многозначительно посмотрел на сержанта.

– Расстегивай мундир и перевязывай! – приказал Бестужев и, удивляясь своей решительности, зычно крикнул, заглушая все возгласы: – Прекратить панику! Без команды не стрелять!

Все произошло в какие-то считанные секунды. Бронированный вездеход, резко затормозив, свернул на небольшую площадку и прижался почти вплотную к отвесно падающей кремнистой скале, уступая дорогу едущим следом тяжелым машинам. В распахнутой дверце кабины показалось потемневшее вытянутое лицо майора, его рыжеватые короткие усы строго топорщились.