Петлюры не боятся ни пули, ни холода.
Железная дисциплина, жесткая верность.
Записывались те, кому надоело сидеть без дела: украинизированные части, вольные казаки, одинокие офицеры.
По городу распространялись листовки, агитки — Гайдамака защищает народ, К оружию, сын Украины!. Призывы были просты: или ты с нами или лежишь под ногами. Слоганы придумывал Симон.
Каждый новичок проходил своеобразный обряд:
– Кто ты по вере?
– По национальности?
– Признаешь ли самостоятельную Украину?
А дальше подпись под 10 заповедями.
Первая – бороться до конца.
Последняя — предателя казнит.
Гайдамака – это выбор. Навсегда.
>>Гайдамаки встали,
Помолились, оделись,
Вокруг меня стали,
Грустно, грустно, как сироты,
Молча наклонились.
Благослови, - говорят, - отцу,
Пока есть сила.
>>(Т. Шевченко, "Гайдамаки")<<
> МОНОГРАФИЯ: Гайдамацкий кош Слоб. Укр. — войск.подразделение, сформ. в Киеве С. Петлюрой для освобождения Слобожанщины от большевиков Штаб: в помещ. Коллегии Галагана. Команд. С. Петлюра, нач. штаба О. Удовиченко. Состав: 2 шалаша (черных и красных гайдамаков), конная сотня, пушечный дивизион.
VI. ЛИСТ СИМОНУ (Володя)
Киев, Пушкинская
Январь 1918 года.
Вот тебе по-взрослому.
Я сразу понял: это ты. Роза бы не поняла. Ты нашептал: сдай анализ. И о том моем древнем сифилисе — тоже ты. Она транслировала. Две недели целибата. Смехом давишься? И обесточиться. Остальные были. А за тобой – не вылизываю. Святой Симон.
Я отправил тебе справку. По-человечески. Но скажи это сам – ты даже письмо не открыл. Я знаю это. У тебя всегда так. Ты слышишь, что хочешь.
Хорошо. Я скажу. Ты хотел подпись, ты мог прийти и поговорить. Как человек к человеку. Но нет – ты устроил шоу с кинжалами. Зачем? Я все подписал, когда увидел глаза. Серые. Настоящие. Ты мог просто сказать. Зачем все это, балерина?
Я все видел. У тебя стоял. Почувствовал. И так ты действительно меня не держал.
Ты всегда убегаешь. Даже под таблетками. Я вижу, когда ты под чем-то. Даже если сам шел на это, убегаешь.
После подписи. Твой пояс. Было видно. Ты был еще способен. Что с тобой не так ли?
Какая, черт возьми, Пышка? Кто она из нас? Я, какой ты пришел использовать, чтобы выбить подпись? Или ты, какой поток глазами, когда должен был быть в роли?
Ты убедил себя, что ничего не было. Брюки – на месте. Пальцы – чистые. Как твоя совесть.
Говоришь себе: "я сделал все, что мог, да? А Володя меня уже не слышит". Да? Сам хоть в это веришь?
Даже не смешно.
И о женщинах. Что мне делать, а? Скажи. Мне нужно. Каждый день. Постоянно. Мне тридцать семь. Это нормально. Я не болен.
Роза - "Мадам Винниченко". Зачем? Что ты хотел от нее? Зачем таскал ее по Киеву, еще и ту засахаренную коку подсунул? Чтоб что? В туалете "Семадени" взять?
C’est pas ton style. Tu veux jamais vraiment niquer personne. (фр. Это не твой стиль. Ты же никого по-настоящему не хочешь трахать.)
Нет, она отдалась бы. Это тебе зачем? Мне что-нибудь доказать? Ревновать? Кого из вас?
А главное, ты же себя знаешь. У тебя же кожа нежная. После этого твоего трения в штанах о мою задницу ты теперь неделю красный будешь. Зачем?
А твоя święta paní Petlura. Уже видела тебя синего и потертого? Ее в эти игры не ввязывай. Она выше тебя, меня, всех нас.
Ты едишь что-нибудь, а? Одни кости. Бедром о стол забился тогда, опять трястись будешь.
Думаешь, я не видел тебя после таких [зачеркнуто]? Шедешь потом городом после [зачеркнуто]. Видно. Происшествия шевалье де Полтава.
Сколько времени все обставить, чтобы никто не догадался, ubi seris semen gratiae tuae? (лат. Где ты сеешь семена своей благодати)
Ты же как облупленный. Мучишься? Уж не выходит [зачеркнуто] когда хочется. Ибо узнают. Твою рожу каждая собака в Киеве видел из газет.
Спрячешься? В церкви? Не останавливайся. Расскажи своему богу все. Как лжешь себе о тринадцати годах. Как забыл все до того.
А еще эти твои четки. С крестом. Что ты хочешь доказать? Что не боишься своего бога? У него для таких, как ты места нет.
И еще. Все, что произошло – это только потому, что я хотел. Твоего натиска недостаточно, чтобы меня даже со стула сдвинуть. Я сам. Подписал сам. Подумал, что ты можешь быть обычным. Сейчас уже сомневаюсь.
Мы с тобой не сходимся в политике. Но это не значит, что нужно такое делать.
…Вижу твои глаза. Серые. Теперь. Здесь. Эти твои губы. Кстати, они почему-то не худеют. Как ты это делаешь?
Можешь не прятаться. Я сам уеду из города. Чтобы не обольщался. В отличие от тебя, я никого не буду искать. Кордебалетом не интересуюсь.
Прощай.
19 лет как в.
> ПРИМЕЧАНИЕ.
Письмо содержит субъективное восприятие действительности. Может не соответствовать существующему положению вещей.
VI. VERA (Правда)
19 лет назад
1898 р
S (Симон) 19 лет, В (Володя) 18 лет.
I. Письмо от S до В. (белая канцелярская бумага) (почерк из крестообразной Т).
Полтава
Господин В.,
Не годится писать так сразу, не познакомившись, но Вы сами виноваты, да?
Я нашел вашу анкету, не спрашивайте как. Там: "исключенный", "восторг - живопись", "безудержный характер". Вы ведь на экстернате?
Вы ведь художник? Рисуете натуру… обнаженную?
Только не обижайтесь. Это чисто из художественного интереса. Ars pura.
Я тоже творю. Пою, говорят, неплохо. Иногда играю в театре. Шекспир играл. Бывает, хочу исчезнуть. А еще быть собой.
Да будет воля Твоя, но с милостью.
Да будет воля твоя — но с милостью.
Если напишете – будет хорошо. Если нет – значит, так надо.
Дружба — до самой могилы.
Пока небеса не разлучат нас.
Или пока кто-нибудь из нас не пойдет в ад.
ХОРОШО,
П.С.
Пишите в Полтаву на станцию.
***********
II. Письмо от В. до S (лист из тетради)
Златополь (Сейчас часть Новомиргорода, Кировоградской обл.)
Я не удивляюсь. Меня трудно удивить - я в таких местах бывал, что человеческие слова уже не страшны.
Ваша фраза о "быть собой" - я не знаю, кто это такой, тот "себе".
Учусь не крушить все, когда злюсь. Не ломать карандаши, когда не выходит.
Рисую из воображения, иногда маслом. Когда-то уеду во Францию и стану импрессионистом. Отец говорит, художники все извращенцы.
Обнаженную натуру не рисую.
Девушку видел. Одну. В библиотеке.
Синеглазые. Беленькая. С такими губами. Хотел их нарисовать. Просил тушь. Я отдал. А потом еще пол дня не мог ничего писать — руки дрожали.
Ничего более близкого не было.
Губы я с тех пор рисую дольше всего.
Не знаю почему. Выходит не всегда.
Будет ли из меня художник?
Мне не везёт.
Все равно никто не видит.
Никому не нужна моя мазня.
Рисунки сжигаю. Куда их?
Из меня ничего не выйдет.
Готовлюсь сдавать на аттестат зрелости. Тогда меня отправят в Киев. Юристом учиться.
Ваша откровенность удивительна. Но все равно.
В.
Еще. Я иногда пишу.
Стихи.
************
> ПРИМЕЧАНИЕ. В моменте Симон семинарист, Володя исключен из одной гимназии и переведен в другую – последний год, экстернат.
> В.ВИННИЧЕНКО, воспоминания: «Простаю с
