Вахтенный начальник «Ретвизана» лейтенант Развозов был в явной немилости у командующего эскадрой и, в свою очередь, недолюбливал его. Чтобы сегодня не приносить лично поздравлений «Старчихе», как непочтительно окрестили матросы жену адмирала, Развозов нарочно сменился очередью на вахту с другим офицером, стремившимся к адмиральскому пирогу. Январская ночь была холодна и неуютна, лейтенант часто и не по-уставному прикладывался к походной фляжке с коньяком, вспоминая стоянку «Боярина» в Насеи-Бэ, знакомство там с французской актрисой Лодо, свои встречи с нею. Потом его мысли перебежали к адмиралу Старку, теперешнему покровителю актрисы, и он насмешливо и самодовольно ухмыльнулся. Всего несколько дней назад ему снова удалось добиться минутной благосклонности Лодо. Правда, это стоило ему целого месячного жалования плюс несколько сот карточного выигрыша, зато принесло какое-то странное и немного злорадное удовлетворение. Быть удачливым соперником самого командующего эскадрой — это выпадает на долю не всем! Но актриса в своем новом положении явно зазналась! Интересуется больше монетами, чем поцелуями. Японский консул — азиат, а тоже увлекся ею. Сколько раз видели его выходящим из квартиры француженки. Жандармский ротмистр князь Микеладзе даже пошутил как-то, что, если бы Лодо не была так красива, он бы заподозрил ее в шпионаже в пользу Японии.
Внезапно лейтенант услышал взрыв, громыхнувший где-то вблизи. Взрыв как бы прошел снизу через толщу воды и рассыпался по всему рейду с таким скрежетом и лязгом, словно обвалилась гора железа.
Лейтенант инстинктивно схватился за поручни.
На соседней «Палладе» вспыхнули прожекторы. В их свете стоявшие на палубе «Ретвизана» люди заметили два японских миноносца, мчавшихся прямо на броненосец. Через несколько мгновений к гулу первого взрыва примешался грохот еще одного, но иного типа и другой силы. Новый взрыв подбросил кверху водяные пласты, спокойно лежавшие вокруг корабля. Низвергаясь каскадами с высоты, они тяжело обрушивались на «Ретвизан», заставляя огромный броненосец трястись и скрипеть. И странно было слышать этот металлический скрип, слабый и необычный, как будто великан вдруг стал разговаривать жалким, писклявым голоском. В сравнении с этим скрипом поминутный треск лопавшихся электрических лампочек казался оглушительным.
Прибежавшие со шкафута матросы доложили, что японская мина взорвалась в левой носовой части, в помещении подводных аппаратов.
Пока Развозов слушал не совсем связный доклад растерявшихся матросов, на всем корабле, мигнув несколько раз, погасло электрическое освещение. «Ретвизан» начал быстро крениться на левую сторону. В наступившей темноте стал слышен шум воды, вливавшейся в броненосец через сделанную миной пробоину.
Овладев собою, Развозов приказал бить водяную тревогу. С каждой минутой обнаруживались повреждения, одно опаснее другого. От взрыва борт прогнулся внутрь на полтора фута. Шпангоуты[15] в местах прорыва были помяты, скручены в сторону. Минный аппарат и его привод переломаны в куски, аппарат правого борта погнут, его фундамент срезан. Турбина повреждена, мотор затоплен.
Инженер-механики ввели в строй аварийное оборудование, бросились спешно восстанавливать электричество, разводить пары.
Вода все прибывала, заполняя неповрежденные взрывом отделения. От вливавшейся воды нос броненосца садился ниже и ниже. Пустили в ход керосиновые помпы, чадившие синим дымом, но откачка воды шла слабо. Тогда инженер-механики приступили к затоплению правых патронных погребов. «Ретвизан», уже накренившийся до одиннадцати градусов, медленно стал выпрямляться.
Как только было достигнуто относительное равновесие корабля, комендоры «Ретзизана», не дожидаясь офицерских приказаний, по собственной инициативе открыли по неприятельским миноносцам огонь всех орудий.
Работа экипажа была успешной, жизнь корабля восстанавливалась. Снова вспыхнуло электричество. При его свете под пробоину стали подводить подкильный парус. Матросы подводили пластырь с исключительным упорством и находчивостью.
Молчаливые, черные от копоти люди упорно возились, что-то пригоняя, часто и сильно стуча молотками и зубилами. Они выжимали из своих мускулов всю энергию, все силы. Люди боролись за свой броненосец, за жизнь и честь корабля, — ему предстояло сражаться, — и не было шва и заклепки, которых не ощупали бы заботливо-внимательные руки.
К Развозову прибежал матрос: только что на китайской шампуньке приехал командир «Ретвизана» и требует вахтенного начальника к себе.
Лейтенант нашел командира на юте.
Лицо Щенсновича было спокойно и холодно; только едва заметное напряжение голоса выдавало его волнение да глаза растерянно бегали по сторонам.
— Что тут у вас стряслось? — хмуро спросил командир у вахтенного начальника, остановив, наконец, на нем глаза.
Развозов пространно и сбивчиво доложил ему.
— Тэк-с… Сюрприз! — протянул Щенснович и нарочито медленным шагом отправился осматривать повреждения, полученные кораблем.
Навстречу командиру поспешил с рапортом инженер-механик. Он доложил, что при взрыве в помещении подводных аппаратов из шести человек находившейся там минной прислуги погибло пять. К удивлению всех, спасся минно-машинный унтер-офицер, спавший на подвесной койке против входного люка. При затоплении отделения он был вынесен водой на жилую палубу…
Внезапно заработала машина, под кормою корабля дрогнул винт. Появившийся сигнальщик отрапортовал, что подкильный парус подведен. Не глядя на офицеров, Щенснович резко, но не особенно твердым голосом приказал идти на внутренний рейд.
Инженер-механик и Развозов переглянулись. До полной воды оставалось еще часа три. Плыть по мелководью было рискованно, можно было застрять на мели.
Выполняя приказание, «Ретвизан» медленно двинулся. Не прошло и получаса, как он остановился, плотно сев на мель. Капризное и сильное течение завернуло ему корму к Тигровому полуострову.
Командир «Цесаревича» Григорович, покинув свой броненосец ради семейного торжества у Марии Ивановны Старк, во все время пребывания у высокопоставленной именинницы ощущал внутреннее недовольство собою. Его томило предчувствие какой-то беды. Оно было назойливо и упорно. Поздравив именинницу и побыв в гостиной, сколько было нужно для соблюдения приличий, Григорович заторопился на броненосец.
Выйдя из подъезда, он сел в колясочку первого же бросившегося к нему рикши. Потом подосадовал: будет медленно везти, надо было взять извозчичий экипаж. Но рикша бежал не хуже извозчичьей лошади. До Адмиральской пристани он докатил за десять минут. Между тем, съезжая с «Цесаревича», Григорович распорядился выслать вельбот к половине двенадцатого. Теперь надо было ждать, — вельбот еще не пришел.
