врагами уже сейчас! Мы можем всё!
Пабло медленно положил руку на его костлявое плечо и улыбнулся.
— Твоя борьба сейчас, сынок, — это учеба, — сказал он хоть и мягко, но достаточно громко, чтобы слышали и другие. — Стань лучшим химиком в своем классе. Стань лучшим стрелком. Стань лучшей версией себя. И тогда, я обещаю, когда ты придешь ко мне, я дам тебе настоящее, важное дело. Для процветания нашей Колумбии.
Мальчик распрямился так, что, казалось, вот-вот лопнут швы на его форме. Он получил личное благословение от живого бога. Пабло видел в его взгляде ту самую слепую, фанатичную преданность, которую так старательно культивировал. Ему было очевидно, просто по выражению лица, что этот мальчик, если прикажут, без тени сомнения пойдет и убьет. Или умрёт. Или, что также вероятно, и, пожалуй, более полезно в ближайшей перспективе, будет готовить «товар» в одной из его подпольных лабораторий, свято веря, что делает благое дело. Впрочем, в каком-то смысле это будет именно так, ведь финансы пойдут на «народные проекты». Ну и, конечно, на многое другое. В том числе, и на «школы будущего» дона Пабло — а помощь детям дело однозначно праведное.
Перед отъездом, уже в кабинете директора, он оставил Мануэлю Ортису новые, конкретные указания.
— Усиль программу физической подготовки для ребят, у которых тесты показывают склонность к военному делу. И расширь программу стрелковой подготовки. Пока в виде игры: практическая и стендовая стрельба, и, пожалуй, хардбол… Инструкторов я пришлю, мне нужно будет понимание по количеству тех, кого это коснётся. Привода и прочее снаряжение тоже организуем.
— Сеньор? — директор невольно удивленно поднял брови, на его лбу выступила испарина. — Хардбол? Но они же еще дети… Их родители…
Очередная инновация от Пабло, хардбол, зародившийся сильно позже, теперь появился в Колумбии, и становился всё более популярен: для тех, кто был способен купить пневматический привод от оружейной компании Эскобара. И, конечно, правильный костюм — потому что играть и тренироваться без такого было избыточно больно, да и просто-напросто травмоопасно. А маска из перфорированного железа вообще, по-хорошему, должна была изготавливаться со слепка с лица…
— Их родители — у кого они есть — продали их за миску чечевицы, Мануэль, — холодно, парировал Пабло. — А будущие защитники и строители Новой Колумбии должны уметь защищать то, что мы строим. Мир за пределами наших стен становится все опаснее. Англичане проиграли аргентинцам, но затаили злобу, я уверен. Янки мечутся. Русские выжидают и нагнетают.
Пабло сделал паузу и поймал взглядом глаза директора.
— Наступает время сильных, Мануэль. Оно уже давно наступило, но теперь оно наступает и для нас тоже. И мы — все мы — должны быть готовы. Ко всему.
Когда его бронированный «Носорог» в окружении собратьев плавно тронулся по серпантину вниз, к залитым огнями окраинам Медельина, Пабло еще долго смотрел в зеркало заднего вида на уменьшающиеся, но все еще яркие огни школы-крепости. Он чувствовал странную, двойственную смесь глубокого удовлетворения и леденящего душу холодка, подползающего к сердцу.
Никто — даже Густаво и Роберто — не понимал, что он давно уже не строил какой-то там «картель». Он даже не просто стремился к власти, создавая, фактически, государство в государстве. «Дип стейт», «глубинное государство», «орден масонов»…
Ведь, действительно, Пабло фактически создавал «ядро» всего этого, со своей армией и службой безопасности, своей экономикой, своей идеологией и системой образования. И тоннами компромата. И шпионами.
И с этой точки зрения эти дети — десять, двадцать, пятьдесят тысяч оболваненных, фанатично преданных душ, стремительно становились его самым ценным, самым долгосрочным активом.
Почему? Да потому, что они станут живым щитом против любого, кто посмеет поднять на него руку, и его будущим карающим мечом. Они станут его кадровым резервом — а кадры, как известно, решают всё. И когда они станут системой… тогда даже вся мощь США ничего не сможет с ними поделать. НИ-ЧЕ-ГО.
И пусть от таких мыслей тянуло широко улыбнуться и зловеще хохотнуть, но нет-нет, а иногда, в такие тихие моменты как сейчас, когда тишину разрывало лишь тихое гудение двигателя, его, человека с памятью нескольких жизней, пронзала трезвая и циничная мысль: а что, если однажды эти идеальные, выдрессированные солдаты, воспитанные на идее, что любая власть, мешающая «великой Колумбии», должна быть безжалостно уничтожена, повернут оружие против него самого? Ведь он сам и заложил в них этот фундаментальный принцип.
Он резко тряхнул головой, отгоняя сомнения. Нет. Он был их творцом. Их лидером. Их святым. Их «богом-отцом». А богов не свергают. Их либо обожают, либо забывают. И он, Пабло Эскобар Гавириа, сделает всё, чтобы его никогда и никто не забыл. Даже если для этого придется превратить всю Колумбию в одну большую школу «Promer brote», где, если отбросить шелуху, учат одной, главной науке: науке безграничной и слепой верности ему, эль Патрону.
И наблюдая, как в долине зажигаются огни его города, он мысленно ставил галочку: фундамент для своей империи он заложил более чем надежный.
— Босс… — Хесус, видя задумчивое лицо Пабло, не был уверен, стоит ли прерывать размышления начальства. Но новости были по-настоящему важными, так что он решил не ждать. — Вы пока в школе были, звонил сеньор Гавириа…
Эскобар, оторванный от собственных мыслей, поднял на телохранителя глаза и кивнул, предлагая продолжать. В конце концов, вряд ли кузен звонил по мобильному телефону просто так.
— … В общем, похоже его ребята нашли Лондоньо…
Глава 15
Хосе Сантакрус Лондоньо бежал. Бежал так, как никогда в жизни не бегал — даже когда мальчишкой в трущобах Кали удирал от своры злобных собак.
После провала покушения на Эскобара, Лондоньо понял, что ловить ему в Южной Америке больше нечего. Если до того его искали хоть и активно, но без озверения, то после, с финансовым стимулированием от дона Пабло, главу картеля Кали искали как бы не девяносто процентов жителей Колумбии. И соседних стран, кстати, тоже.
Поэтому пришлось удирать, что просто дичайшим образом бесило недавнего хозяина жизни. Однако, с этим-то он смирился. В конце концов, собственная шкура была важнее мести. Да, он проиграл, но зато остался жив.
Чтобы оставаться на этом свете подольше, Лондоньо отправился подальше. Настолько подальше, чтобы вот даже призрачных шансов его найти не оставалось. В Турин.
Итальянский он знал, как и то, что лос Паблос на Апеннинском полуострове присутствовали в лучшем случае в следовых количествах. Итальянская мафия на свою территорию пускать никого не собиралась, так что окромя «послов» тут никого не имелось. И, сделав
