— Кенан.
Он замолкает, останавливается, но в его глазах дикое отчаяние. Как будто он глотает слова и хочет, чтобы они вырвались из его уст. Он цепляется за свой долг, как за горящий уголь. Я игнорирую укол раскаяния от того, что приложила к этому руку, и сосредотачиваюсь на том, как это может его спасти.
— Путь в Сиракузы долгий, — говорю я. — Мы поплывем на лодке. Ты понимаешь это? Это не роскошный корабль с пятиразовым питанием. Ты видел их фотографии в интернете. Мы все видели. Лодки старые и слабые, и некоторые... некоторые даже не доходят. Они переполнены. Там, в Средиземном море, нет никаких законов. Все будут думать о том, чтобы выжить, независимо от того, кто пострадает в процессе. А люди пострадают. Лама и Юсуф — идеальные кандидаты.
Его плечи опущены, как будто мир и все семь небес покоятся на нем. Он устал, и я не знаю его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что мое ворчание приносит больше вреда, чем пользы. Поэтому я решаю взять страницу из книги Лейлы. Напомнить ему о счастье. Или, по крайней мере, о прошлом, чтобы он знал, что эта боль не вечна.
— Я помню твою маму, — говорю я, делая свой голос мягче, и он смотрит на меня с удивлением. Он стоит перед зданием, обугленным дочерна от пожара. Мне приходится задрать подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Эти его прекрасные, полные боли глаза.
Молча ругаю себя. Я не могу думать о нем так. Он может держаться за горящий уголь, но он не собирается его отпускать. Он держал его в руках с тех пор, как родился. Через месяц я уплыву, а он останется на берегу, с каждой секундой становясь все дальше и дальше. Он будет мечтой, к которой я буду приходить, когда буду одна в Германии, оплакивая потерю своей великой жизни и одержимо проверяя его аккаунт на YouTube на предмет обновлений, гадая, жив ли он еще и свободен ли.
Я хватаюсь за свободный конец хиджаба и сжимаю его от разочарования. Это несправедливо.
— Она была на свадьбе моего брата и Лейлы, — продолжаю я. — Помню, как видела ее. У тебя ее глаза.
Те же самые глаза смягчаются, и он делает шаг вперед.
— Знаешь, мама рассказывала мне о тебе той ночью.
У меня переворачивается живот.
Он легко смеется, все следы агонии исчезают. Как мы можем перескакивать с одной эмоции на другую, как в хорошо скоординированном танце, я никогда не узнаю.
— Да, она вернулась домой, рассказывая об этой девушке, которая является пузырьком жизни. Чья уверенность и радость заражали всех вокруг нее.
Тепло охватывает меня целиком.
Я скучаю по этой девушке.
— Она была абсолютно полна решимости, чтобы мы встретились, — он проводит рукой по волосам, и они становятся еще более беспорядочными. — Сказала, что мы с тобой как две капли воды. Мне было любопытно, но твоя мама хотела, чтобы ты сосредоточилась на учебе, прежде чем мы встретимся. Честно говоря, я думал, что ты будешь более заносчивой.
Я запинаюсь, и он ухмыляется.
— Извини?
Он снова смеется, и это звучит прекрасно, полно жизни. Не похоже на смех Хауфа.
— Извини. Я судил о тебе по твоей внешности. Первокурсница фармацевтической школы, хорошая фамилия, брат-врач, единственная дочь, младшая в семье. То есть, все факторы указывали на это. Я не думал, что кто-то вроде меня будет соответствовать твоим стандартам.
Я моргаю.
Он хрустит костяшками пальцев, выглядя виноватым.
— Очевидно, я ошибался, — он застенчиво улыбается мне. — Прости.
— Откуда ты знаешь, что я не стала менее высокомерной после всего, что со мной произошло? — спрашиваю я, желая узнать ответ, но все равно волнуюсь.
Он качает головой.
— Я так не думаю. Ты всегда была такой, я уверен. Мне было неловко из-за того, что меня подставили, поэтому продолжал придумывать глупые оправдания вроде этого.
— Для протокола, — говорю я, не веря словам, которые собираюсь произнести, — Я бы подумала, что не соответствую твоим стандартам.
Он наклоняет голову набок, озадаченный.
— Старший ребенок, вся ответственность на твоих плечах. И вместо того, чтобы пойти по безопасному пути изучения медицины, который ты мог бы выбрать, ты последовал своему сердцу и изучал то, что любишь. Даже после всего, через что ты прошел, в твоих глазах свет. Ты все еще смеешься. Так что я могу только представить, каким ты был раньше. Я бы чувствовала себя неловко из-за того, насколько ты свободолюбив. Как ты видишь мир во всех его цветах и оттенках красоты. Я бы беспокоилась, что не смогу угнаться, — замолкаю, потому что от того, как он смотрит на меня, у меня в животе бабочки хлопают крыльями.
— Ну, — говорит он через некоторое время. — Значит, наши страхи были беспочвенны.
— Я... наверное, — шепчу я и вздрагиваю на вдохе. — Это... это стыдно, Кенан.
— Что? — его голос тихий, и я знаю, что он знает, что я собираюсь сказать.
— Что у нас никогда не было возможности узнать, являемся ли мы друг для друга Пазу и Ситой, — когда он ничего не говорит, я подхожу так близко, что могу сосчитать веснушки на его шее. Его дыхание перехватывает, и он смотрит на мои губы.
— Я бы хотела, чтобы у нас было это время, — шепчу я. — Правда хочу. Если бы…
Останавливаюсь.
Он смотрит на мои губы и читает слова, которые я слишком стесняюсь произнести.
Я бы хотела, чтобы ты поехал со мной.
Я бы хотела, чтобы мы могли влюбиться.
Глава 17
Хауф недоволен моим разговором с Кенаном, но я отказываюсь говорить с ним, вместо этого лежа на кровати и смотря в стену, думаю о глазах Кенана и нашем сегодняшнем общении.
— Тебя не беспокоит, что ты не видела Ама сегодня? — продолжает он, вставая передо мной, поэтому я поворачиваюсь в другую сторону. Он тоже появляется там, и я громко стону. — А что, если он сбежал с твоими деньгами?
— Куда сбежал? Единственный способ заработать деньги — это отвозить людей на лодках, а с такими ценами на еду, деньги, которые я ему дала, не будут длиться вечно. Я увижу его завтра. Его дочь была ранена, помнишь? Он не упустит шанс получить больше лекарств.
Хауф поджимает губы, его глаза блестят, как сосульки в темной комнате.
— Отлично, — наконец говорит он. — Кенан не меняет твоих мыслей, да?
Я выдыхаю струйку воздуха.
— Нет. Я всегда буду выбирать Лейлу. Из всех.
Он улыбается, довольный.
— Но ты также выбираешь себя?
Я хмурюсь.
Он указывает на меня.
— Ты ничего не ела весь день.
Я сжимаю челюсти. Как же раздражает мой мозг, он держит меня в своих тисках.
Ранее я приготовила ужин из консервированного тунца, залитого оливковым маслом и солью, и попробовала один кусочек, прежде чем мой желудок начал все выплевывать. Я больше не чувствую голода. Не после того, что я сделала с Самарой. Лейла тоже не ела, и когда я спросила ее, ела ли она что-нибудь, она сказала, что не голодна. Она хочет сохранить как можно больше еды для путешествия.
Голос Хауфа такой же смертоносный, как тень ночи.
— Если ты не будешь осторожна, Салама, ты можешь стать орудием своего собственного уничтожения.
— Я уже передумала насчет отъезда, — ворчу я. — Так зачем ты меня мучаешь?
Его губы медленно изгибаются в улыбке.
— Ты передумала. Но с этого момента и до отплытия лодки может произойти многое. Я не могу этого допустить. Ты не контролируешь ситуацию, Салама. Я контролирую. Помни: если тебя арестуют, я никуда не уйду. Я покажу тебе всякие ужасные вещи. Кенан избит до полусмерти. Хамза — пустое место, — он наклоняется вперед, и я стою на своем, не позволяя своим губам дрожать. — Что интересно, Салама, так это то, что ты будешь тем, кто придумывает все эти сценарии. Я часть твоего разума. Тебе нужны все эти ужасные галлюцинации. Тебе нужен я.
Хмурюсь.
— Знаю, что это мой мозг пытается защитить Лейлу и меня. Ты ясно дал это понять. Но это не значит, что мне это должно нравиться!
Он щелкает пальцами, и Лейла растягивается на полу возле моей кровати. Кровь просачивается на половицы, и она дергается.
