Как только Валя и Карик укреплялись на новой площадке, профессор сбрасывал им веревку и, крепко цепляясь за каждый выступ, осторожно спускался сам.
Так прошли они почти половину опасного пути.
Земля приближалась с каждым шагом. Уже можно было разглядеть узловатые стволы травяного леса.
— А все-таки далеко еще! — сказал Иван Гермогенович. — До земли мы доберемся, пожалуй, не раньше чем через три часа.
Все трое сильно устали.
Плечи, колени путешественников были в ссадинах, в синяках, в царапинах. Руки дрожали и больше не слушались.
Пора было отдохнуть.
На одной из широких площадок профессор и ребята остановились.
— Привал! — скомандовал профессор, падая в изнеможении на бугристую площадку.
Ребята опустились рядом с ним.
Иван Гермогенович лежал, тяжело дыша, вытирая ладонью мокрое от пота лицо. Карик и Валя сидели, свесив ноги над пропастью.
Все трое молчали.
И вдруг Валя вскочила, замахала руками.
— Ай, смотрите! Кто это?
— Что? Что такое? — спросил Иван Гермогенович, приподнимаясь.
И тут профессор увидел огромную голову, покрытую целым лесом густой щетины. Короткие, но цепкие лапы хватались за края площадки. Наконец животное вскарабкалось на площадку и, выгибая лохматое длинное тело, поползло по коре, перебирая многочисленными ногами. За ним появилось другое, такое же лохматое и длинное, затем еще и еще.
— Не бойтесь, — сказал Иван Гермогенович, усаживаясь на выступ коры. — Это всего только гусеницы соснового шелкопряда. Нас они не тронут.
— Ох, все-таки я их боюсь! — прошептала Валя.
— Чего трусишь? — сказал Карик. — Говорят тебе, что они нас не тронут, — значит, не тронут… Чем они питаются? — спросил он у профессора.
— Зеленой хвоей и мягкими, молодыми побегами сосны, — ответил Иван Гермогенович.
— Ну вот видишь. Это гусеницы-вегетарианки. Можешь их даже погладить рукой.
Но Валя на всякий случай отодвинулась подальше. Профессор, улыбаясь, подошел к Вале, похлопал ее по плечу и сказал:
— Не бойся, не бойся, дружок. Сейчас они уползут дальше. Мы-то им совсем не нужны. Они подбираются к хвое, к молодым побегам сосны. Вот этой-то зелени достанется от волосатых вегетарианок. О, я их прекрасно знаю! Когда-то написал даже о них книгу.
— Книгу о гусеницах? — удивилась Валя.
— Что ж тут удивительного? — пожал плечами Иван Гермогенович. — Ведь эти гусеницы — настоящая лесная саранча. Они собираются в бесчисленные стаи и пожирают хвойные леса, как саранча пожирает хлеб. Однажды я видел лес, по которому прошли шелкопряды. Он был начисто обглодан этими обжорами. Десятки километров ехал я, но нигде не видел ни одного зеленого пятнышка, только голые сучья торчали во все стороны.
Тут профессор поглядел вверх и улыбнулся, как будто увидел самого лучшего из своих друзей.
— А вот и микрогастер неморум! — сказал Иван Гермогенович. — Добро пожаловать, добро пожаловать!
— Где? Кого это вы увидели?
— А вы разве не видите?
Ребята задрали головы.
В воздушных волнах прямо над шелкопрядами бесшумно парили огромные животные с узкими телами и длинными прозрачными крыльями.
— Комары! — закричала Валя.
— Микрогастер неморум! — сказал профессор. — Наездники! Друзья лесов и полей. Смотрите, ребята, что будет дальше. Многие ученые позавидовали бы вам сейчас. Смотрите! Р-р-раз! — отсчитывал профессор. — Есть один! Р-раз! Другой! Прекрасно! Р-р-раз! Третий! Молодцы! Смотрите! Смотрите!
Крылатые наездники падали сверху на гусениц, точно коршуны на добычу, и усаживались у них на спине.
— Едут! Едут! — засмеялась Валя. — Настоящие наездники!
Это было похоже на забавное представление в цирке, где собаки катаются на лошадях, а на кошках мчатся перепуганные мыши.
Ребята захлопали в ладоши. Но вдруг Валя опустила руки, поглядела на профессора и растерянно спросила:
— Эти… микры… что же это они делают?
Она увидела, что наездники быстро поднимают вверх брюшко с острой шпагой на конце и со всего размаху вонзают эту шпагу в спину гусеницы.
Кольнув гусеницу, они сейчас же взлетали вверх.
— Дерутся! — сказала Валя. — Дерутся, а не катаются!
— И не дерутся и не катаются! — ответил Иван Гермогенович. — Наездники прокалывают своим острым яйцекладом кожу гусеницы и под кожу кладут яички. Через некоторое время из яиц выйдут личинки наездника и примутся уничтожать гусениц… Они, я полагаю, сожрут гусениц раньше, чем из них выйдут бабочки-шелкопряды… Если бы, друзья мои, не было наездников, сосновый шелкопряд пожрал бы все леса, но микрогастер не дает ему расплодиться. Поэтому мы можем назвать его самым лучшим сторожем наших лесов.
— А нельзя ли разводить искусственно этих микргидров? — спросил Карик.
— Микрогастеров?.. Можно! — сказал профессор.
— Так почему же их не разводят?
— Пробуют, но не всегда эти опыты бывают удачны! — ответил Иван Гермогенович. — К сожалению, в личинок этих наездников откладывают свои яйца другие наездники. Правда, совсем крошечные, но эти яйца убивают микрогастера, и он погибает.
— Вот паразиты! А разве нельзя эту мелюзгу уничтожить?
— Можно! У этих крошечных наездников есть тоже свои враги, тоже наездники. Это уже совсем малютки.
— Ну вот, — сказал Карик, — этих-то, значит, и надо разводить!
— Да, это, конечно, разумно, — согласился профессор, — да вот беда: есть еще на свете наездники, которые откладывают свои яйца в личинок этих полезных крошек.
Карик смущенно развел руками.
— Вроде… сказки про белого бычка. Начало есть, а конец потерялся.
— Вот именно, вот именно! — подхватил Иван Гермогенович. — Иной раз кажется, что ты уже нашел конец и все, все узнал о том или ином животном, но стоит только поглубже и посерьезнее вникнуть в суть дела, как ты уже убеждаешься, что в твоих руках не конец, а только начало новой увлекательной главы исследования.
Профессор позабыл, что он сидит на кусочке коры.
Он вскочил и с жаром начал говорить о том, как ученые, точно Колумбы, путешествуют ежедневно в неведомых странах и как открывают они все новые и новые материки.
По коре, точно по широкому проселочному тракту, ползли вверх шелкопряды.
Навстречу им спускались какие-то жуки. Над сосновой дорогой порхали крылатые животные.
Профессора бесцеремонно толкали гусеницы-шелкопряды, которые деловито ползли вверх. Его чуть не свалил с ног огромный черный жук, а он все говорил, говорил, говорил…
Как долго простоял бы Иван Гермогенович на кусочке коры, будто на кафедре, неизвестно. Возможно, что беседа затянулась бы до вечера. Но тут неожиданно в нее вмешался какой-то крылатый зверь.
Он камнем упал рядом с профессором и ударом крыла отбросил его в сторону. Потом, приподняв вверх брюхо с длинной острой пикой, зверь коротким, сильным ударом пробил кору около самой головы профессора.
Пика глубоко погрузилась в кору.
Ребята и вскрикнуть не успели, а животное уже выдернуло пику и исчезло так же молниеносно, как появилось.
Карик и Валя прижались к красной скале. Бледные от испуга, они тяжело дышали.
— Ну вот, — приподнялся с коры Иван Гермогенович, — я тут немножко заболтался, кажется! А нам ведь надо до ночи спуститься на землю.
Он поглядел на Карика, на Валю и сказал:
— Ничего опасного! Это самый обыкновенный талесса, или, попросту говоря, тоже наездник.
— Он кладет яички в кору?
— Зачем же в кору? — сказал профессор. — Он положил яички в личинку вредителя сосны.
— В личинку? — оглянулся Карик. — Где же она?
— Под корой!
— Как же вы ее видите?
— Я-то ее не вижу, но теперь я готов ручаться чем угодно, что под нами, под слоем этой коры шевелится личинка какого-нибудь жучка-усача.
— Значит, наездник видит сквозь кору?
— Нет. Он тоже не видит личинки, но он ее чувствует… Нам, впрочем, этого не понять. Мы вообще плохо знаем нравы и жизнь насекомых. А многое из жизни этих удивительных созданий и вовсе нам неизвестно. Мы хорошо не знаем даже, для чего, например, нужны насекомым усики! — сказал Иван Гермогенович.
