видел, все ни при чем и истово кланяются любимому господину. Надо будет и правда передать дело в полицию. Авось найдут отравителя.
Я отпустил слуг, которые тут же разбежались, как тараканы, которым чудом удалось увернуться из-под тапка, вышел до двор и уселся прямо на ступени. Воздухом, что ли, подышать. Утомили меня все эти разговоры.
— Ваше Сиятельство!
Я обернулся. За мной, воровато озираясь, выбежал Петька.
— Чего тебе?
— Ваше Сиятельство, — Петька подошел ко мне и замялся, явно не решаясь что-то сказать. — Вы про слуг спрашивали, не было ли чего подозрительного. Я Аньку видел, только сказать забоялся.
— Какую Аньку?
— Повариху, — охотно пояснил паренек. — У нее новый хахаль завелся. Она, конечно, отрицает все, только мы ж видим. Бегает вечно куда-то, сидит, когда никто не видит, лыбится, глаза в потолок, как будто мечтает о чем-то. То колечко у нее новое, то сережки. Говорит, сама купила, да что ж купишь, когда вы нам такие копейки платите.
Мальчишка запнулся, поняв, что последняя фраза явно была лишней. Я сделал вид, что ничего не заметил.
— И где у нее этот хахаль? Видел его кто-нибудь?
— Видел я один раз, Ваше Сиятельство. В Лазареве. Анька последнее время все в город, все в город: как что ни привезти, так сразу она вызывается. Поехали мы один раз с ней, я и видел, как она с каким-то мужиком шушукалась. Обычный, борода, волосы темные, только я его раньше ни разу не видел. Не местный, наверное. И смотрела так на него. Думала, я их не вижу, но я-то видел.
Я благодарно потрепал пацана по плечу.
— На, держи еще монетку.
Тот аж подпрыгнул от радости.
А что, это зацепка. Появился хахаль, надул в уши и подговорил отравить господина. Не знаю уж, как он ее убеждал: рассказывал про меня ужасы, сулил прекрасное совместное будущее или вообще не сказал, что это яд, просто попросил подсыпать мне что-то в еду. Но эта внезапная большая любовь явно непроста. Надо снова допросить эту Аньку и вытрясти из нее правду. Найдем хахаля — выйдем на заказчика.
Я поднялся и снова зашел в дом.
— Сергей Ильич! — дворецкий тут же материализовался передо мной. — Приведите Аньку, кухарку, мне снова надо с ней поговорить.
Старичок подобострастно кивнул и пошел на кухню. А, впрочем, черт с ним, с дворецким, пока он там дошаркает. Я обогнал деда и широким шагом прошел на кухню.
Кухарка с круглым лицом, которую я давеча чуть не довел до инфаркта, месила тесто, рядом прибирала какая-то девица. Больше на кухне никого не было.
— И где Анька? — спросил я, уже предчувствуя ответ.
— К себе пошла. Сказала, переодеться ей надо, мол, жарко.
Я взбежал по лестнице, попутно узнав у дворецкого, где живет повариха. Дернул ручку — к счастью, половина дверей в комнаты слуг не запирались. Аньки нигде не было, на кровати были в беспорядке свалены вещи и только открытое окно ехидно подмигивало мне. Я выглянул наружу и увидел примятую траву, красноречиво свидетельствующую, что в нее недавно кто-то спрыгивал. Да твою ж мать!
Глава 11
Раз уж расследование провалилось, я решил наведаться в шахту. Повариха-предательница сперла чью-то лошадь и удрала. Разумеется, за ней послали погоню, но так и не нашли. Скорее всего, отравительница сбежала аж в Оренбург и затерялась там. Ищи ее теперь.
Шахта встретила меня бурной деятельностью. Два тролля преданно стояли у входа и выглядели очень грозно, гномы сновали туда-сюда с тачками. Золото добывать они еще не начали, но подготовительная работа шла вовсю.
Шахтёрский городок, спасибо некроманту, выглядел гораздо лучше, чем в прошлый раз. Кучу старого шахтерского оборудования, десять лет простаивавшего без дела, починили и привели в нормальный вид, недостающее купили. Появилась и нормальная мебель взамен старой, покореженной и местами рассыпавшейся (тоже каменная, понятия не имею, где Игорь ее взял), и инструменты, и еда, и даже попоны для пони. Да и сами гномы казались довольными жизнью. Денег я им, правда, так и не заплатил, но осчастливил пачкой акций. Перед этим, правда, пришлось долго объяснять Швотенберцу, что за бумажки я ему сую, но в итоге гном остался доволен. Тем более, часть коротышкам я выделил довольно нехилую. Можно было и меньше, но это ведь они здесь горбатятся, а не я. В некотором роде это и их шахта тоже. Не хочу быть злым-презлым капиталистом, заставляющим угнетенных работать на себя за копейки.
Поздоровавшись со всеми встречными гномами, я подошел к троллям.
— Как твои дела?
— Моя хорошо, — ответил Большой Валун. Все имена троллей были так или иначе связаны с камнями и не отличались разнообразием. Подумал немного и добавил: — только моя не хотеть работать.
Это что еще за новости?!
— Но почему? Разве вам здесь плохо?
— Твоя обманывать. Твоя обещать деньги.
А, вот оно что. Затея всучить троллям акции провалилась — они для этого оказались слишком тупыми. Но мы же, вроде как, договорились об отложенной оплате.
— Я же сказал, деньги будут, но попозже.
— Моя передумать.
Я с удивлением посмотрел на тролля. Чего это он? Понимаю, что это даже звучит абсурдно, но тролль, кажется, покраснел. Огромная каменюка избегала встречаться со мной взглядом, а в исполинских ручищах нервно теребила молодое деревце. Тролль смущался и явно что-то не договаривал.
— Твоя должна давать деньги. Но моя может подождать. Если твоя моей помочь, — наконец, родил тролль.
Ого! Что троллю может быть от меня надо?
— Я очень постараюсь, — заверил я. — А в чем помочь?
Тролль покосился на своего товарища.
— Моя не мочь сейчас говорить. Моя хотеть, чтобы, когда наша говорить, рядом никто не быть. Твоя ходить с моя за тот холм?
Я пожал плечами.
— Ладно.
Интересно, что у него там за проблемы. Гномы обижают?
Отведя тролля в сторону, я выжидательно уставился на него. Большой Валун переминался с ноги на ногу.
— Ну, говори, что у тебя там случилось?
— А твоя точно помогать?
— Точно, точно, — заверил я.
Тролль, наконец, решился.
— Моя страдать. — Тролль кивнул в сторону шахты, где его сородич по-прежнему нес пост. — Твердый Кремень меня не любить.
— Твердый Кремень? — я вспомнил второго тролля, молчаливого и как никогда лучше подходящего к своему имени и внешностью, и повадками. — Так она девочка?!
— Конечно, — тролль посмотрел на меня, как на идиота. — Она баба быть. Я мужик быть. Мы совсем разные быть. Как глупый людь не замечать. Только она меня не любить. А я грустить здесь один. Людь помогать, сделать,
