Алхимики годами нагревают и плавят минералы, но никто из них не попытался изучить естественный атанор — женское чрево. Это фундаментальная ошибка ученых мужей — именно потому, что они мужчины! Гм, если они все такие, как Даниэль, оно и неудивительно. При одной мысли о таких низменных вещах, как женское лоно, он покраснеет и переменит тему, как будто бы сам не из него вышел. Хорошо быть женщиной — можно не только изучать себя, но и ставить на себе эксперименты…
И это тоже они обсуждали с Даниэлем в их последнюю беседу. Фьямма помнила, как рассердился ее деверь.
«Ты вступаешь на опасный и скользкий путь, Фьямма! Эксперименты с живыми существами, с репродуктивными системами… Берегись! Подумай, куда тебя могут завести твои выводы!»
«Но я работаю с растениями!»
«Это пока. Увы, я хорошо тебя знаю…»
«Ты что, считаешь меня чудовищем?!»
«Я считаю, что ты способна на любое безумие ради своих вздорных теорий», — заявил он с горечью, в которой Фьямма увидела только желание удержать ее от самостоятельных исследований, а может быть — и зависть… Расстались они, наговорив друг другу такого, что с трудом могли бы простить и менее гордые люди.
«Какого дракона ты рассчитываешь вывести, если у тебя внутри одна давным-давно остывшая зола!» — крикнула она ему с улицы. В ответ ей с грохотом захлопнулась дверь — самое сильное выражение эмоций, какое Даниэль мог себе позволить. Она ушла, злобно усмехаясь, но почему-то ей хотелось плакать…
Зеленое варево начало побулькивать. Длинное горлышко запотело. Фьямма уменьшила огонек, еще раз перевернула песочные часы и принялась вертеть в руках перо. Теперь она думала о Вальтере. Собственно, она думала о нем почти все время.
Куда он делся, Змей его сожри?!
Алхимик из Сомбры пропал много дней назад. Башня без флага стояла закрытая. Никаких писем он ей не оставил, передать ничего не просил. Исчез, и все. В зависимости от настроения Фьямма то злилась, то волновалась, а чаще злилась и волновалась одновременно. В голову приходили разные версии. Что Вальтер ее бросил («Почему бы и нет? Предательство — это так типично для мужчин, все они одинаковы, почему он должен отличаться?»), то — что он сгинул в тайных застенках герцога. («Кто его знает, что ему тут было надо на самом деле…») Вальтер порой умел показаться человеком милым и неамбициозным, но Фьямма уже давно не заблуждалась на его счет. И теперь сердилась на него, и на себя — потому что неотвязные мысли о нем, тоска, тревога и мечты мешали ей сосредоточиться и отвлекали от работы.
Эх, если бы стать тиглем и методом возгонки — sublimаtio — превратить огонь плотской страсти в чистую творческую энергию, поднять пламя на высший уровень…
— Гм! Ага! А это мысль!
Фьямма замерла, сунув в рот перо. Несколько мгновений она сидела неподвижно, пропустив момент, когда надо было еще раз уменьшить огонь. Жидкость выкипела, «птица» вылупилась и улетела — Фьямма этого даже не заметила. Она кинулась к столику с гримуаром и начала быстро писать:
«Допустим, что человеческое тело есть не что иное, как природный атанор, где природой заложены эквиваленты каждого минерала и каждого физического элемента. Оболочка печи — физическое тело, зола — мысли, чувства, страсти и слабости, которые либо сгорают и перерождаются в высшее, либо низводятся до уровня праха, и, наконец, яйцо — хранилище души, наиболее тайная часть человеческого существа, то золотое семя, которым никак не могут овладеть алхимики.
Какие из этого следуют выводы?
Как известно, одним из главных начал алхимии является правило соответствий, симметрия между различными уровнями реальности: макрокосмом и микрокосмом. Не следует ли нам распространить эту симметрию также на связь между алхимиком и его творением? И не является ли эта связь также и обратной? И если алхимик повторяет в тигле процессы, которые совершает природа, то почему нельзя воспроизвести в своем теле эксперименты, которые ставит алхимия? Из этого следует, что…»
Фьямма обмакнула перо в чернильницу и посмотрела на выкипевшую массу в реторте:
— …что с пробирками и ретортами покончено! Пришло время провести эксперимент на живом материале!
Перед ней как наяву возникло лицо Даниэля — точнее, каким оно будет, когда он узнает, что его свояченица родила дракона…
…Когда Фьямма закончила писать, было уже далеко за полдень — сама не заметила, как пролетело время. Она отложила перо и выпрямилась с довольным видом, разминая онемевшую поясницу. Вспышка прозрения, при свете которой все было так четко и ясно, понемногу угасла, и дерзкие идеи погрязли в нагромождении слов и терминов. Адский Змей! А пока писала, пока перо летало по бумаге, все было так ясно! Ну ничего — она точно знала — это был прорыв. Она не просто продвинулась в работе, но, кажется, нащупала совершенно новый путь исследований!
Фьямма ощутила, что проголодалась. Глотнула воды из кувшина для полива подопытных растений, обшарила взглядом полки, нашла сухую корку и принялась ее грызть, обдумывая, куда бы пойти поужинать.
— Где шляется Гвидо? Вечно его нет, когда он нужен! Сейчас бы завалиться в какую-нибудь таверну с этим бездельником, развеяться, поплясать, попеть…
А лучше — в башню к Вальтеру, чтобы он снова встретил ее на пороге со своими шуточками, а потом стиснул до хруста в костях и швырнул на скрипучую кровать… Как в тот раз, когда стало известно, что сгорела Вишневая Лорета…
Фьямма вдруг застыла, а затем торжествующе улыбнулась — ей пришла на ум самая разумная и правдоподобная версия исчезновения Вальтера. Ну, конечно, он мог поехать на север, разыскивать брата! Это так логично! Конечно, он все равно сволочь, что не попрощался, но невежливость она ему охотно простит… Надо только убедиться, что он в самом деле уехал туда, а это несложно: стоит посмотреть списки выехавших. Ее добрый и полезный знакомый, — начальник городской стражи, — не откажет ей в такой малости…
Фьямма стянула полотняные перчатки и косынку, тряхнула головой, распуская по плечам волосы, и побежала в спальню — наряжаться на прогулку.
…Поздно вечером, в красноватом сумраке спальни, разгоняемом только канделябром перед зеркалом, злющая Фьямма сидела на кровати, пытаясь сорвать с ног изящные ботинки на каблучке, и все никак не могла справиться со шнуровкой. Давно ей не бывало так плохо. Обида, оскорбление, наконец, ей просто было больно. Из-за Вальтера, естественно.
Никакого брата он искать не поехал. Перебрался обратно в Фиоре. Сроков возвращения не назвал, увез с собой целый сундук вещей — видимо, никакого возвращения и не планировал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
