— Кто он? Мама, я обещаю и все такое. Без пирокинеза и вырванных рук-ног. Честно. Кто?
Ребекка поцеловала сына в щеку, будто благословляя на подвиги:
— Аристократ. Член Сената, — новая сеть морщин дала понять, что Ребекка Альена не одобряет политическую карьеру дочери. — Его имя — Кассиус Триэн.
*
Горбатый переулок лучше проспекта Риан. Хотя бы потому, что в Горбатом переулке — дымная и грязная, пропахшая горелым жиром забегаловка, где толстая краснолицая тетка готовит самые вкусные на свете пироги. Особенно с рублеными яйцами и капустом, с луком и потрохами, и с яблоками тоже. Проспект Риан холоден, как дворец из ртути и льда, полон прозрачных фонарей и зеркальных витрин, на ними — золото и драгоценности, изысканная одежда и рестораны, возле двери каждого встречает вышколенный лакей в приталенной ливрее. На Магнитов усиленно *не* смотрят — фланирующие господа, их слуги, посланные за покупками… а в забегаловке немного косятся, но право на пирог стоит несколько монет, и ни слова о том, кто ты.
— …И больше мы ничего об этом Амбиваленте не знаем, — Целест допил разбавленный кофе из пластикого стаканчика. — Вот и все.
Он честный. Он рассказал Тао и Авису, как и договаривались. Даже про диски, о которых упоминала Элоиза. Обо всем, кроме самой Элоизе, но просьба матери точно к Амбиваленту не относится, хотя и грызет, словно червь — яблоко.
— Твоя сестра пять лет держала диски и не пыталась дешифровать? — Тао разломил пахнущий луком и чуть пригорелым тестом, пирог. Вторую половину предложил Авису, тот отказался. Отказался и Рони — что было на него непохоже.
— Ну… да, — Целест пожал плечами. — Я всегда пытался узнать больше, чем… ну… — Он понизил тон до шепота, — Официально. А она — нет. Любопытство любопытством, но видимо, там какой-то сложный код…
— Дешифраторы. Даже не знаю, остались ли еще настоящие, — всезнайка из Восточных Пределов задумался. "Прямо коренной виндикарец, дока в истории", — Целест спрятал ухмылку за сигаретой.
Эти двое — противные, конечно, и липнут, словно пресловутый банный лист к заднице. Но Целест признавал, что искать вчетвером легче, чем вдвоем. А пока — на пост, хорошо мобиль под боком…
А там и день закончится.
Скучно, ничего не происходит (хорошо, что не происходит, лучше поскучать, чем воевать!). Патруль Магнитов и патруль обычных стражей встречаются порой, курят и болтают, и вроде бы даже без неприязни.
Каждому свое. И у каждого своя работа.
— Пойдем. Рони…
Рони стоял, прислонившись к грязной стене забегаловки. Ели здесь стоя, а он цеплялся пальцами за щербины на стене, едва удерживал равновесие и готовый сползти в любое мгновение.
— Черт! — Целест выронил незажженную сигарету, подхватил его. Рони был горячим, серые глаза его порозовели, словно он впрямь превратился в мышь-альбиноса. — Чего с тобой? Простудился?
— Нет.
Целест порадовался: Тао и Авис ушли… на улицу, по крайней мере. Грязное стекло и неумолимый, словно проклятие роду человеческому, дождь отгородили одну пару Магнитов от другой. Толстуха-хозяйка заведения косится и на оставшихся — больные ей не нужны, заразу плодить.
— Она… — Рони словно воткнули колючку под язык, а Целесту захотелось выругаться. Только законченный болван, конечно, не заметит дурацкой влюбленности мистика в Элоизу, но…
"Может, ты и вены вскроешь? От несчастной любви?"
— Я искал. Я знаю, где она. Если хочешь, пойдем после… работы. Думаю, еще будет там.
— Как скажешь, — с влюбленными, сумасшедшими и мистиками лучше не спорить.
А уж если "три в одном"…
Уже на пороге Целест тосковал о Цитадели, Пестром Квартале и закусочных. Рони привел его ко входу "Вельвета" — одного из дорогих клубов, гнезд виндикарской молодежи, и не только — недаром говорят, политика вершится в "Доме без теней" только на четверть.
"Когда Эл успела полюбить подобное?" — Целест поморщился. Отдельностоящее строение, облицованное клинкером, подражало то ли средневековым замкам то ли уютным французским кофейням, прочитать о которых можно разве на Архивных дисках; густо-охряные камни тянуло потрогать — мягкими и теплыми казались они, а искусственно выведенный плющ увивал клуб от треугольной крыши до ступеней из плотно-бежевого с зелеными прожилками серпентина. Возле клуба сторожили местные охранники — в вельветовой, разумеется, униформе коричневого цвета.
— Ты не ошибся? — спросил Целест у Рони. Неизменные Тао и Авис домой отправиться не захотели, и сейчас стояли поодаль. Тао тихо присвистнул, Авис пробурчал — "Нас все равно сюда не…"
— Израсходовал весь ресурс, — покаялся Рони, — Но просьба госпожи Ребекки…
"И касается "жениха" Элоизы", — закончил Целест мысленно, а сам махнул рукой вовсе ненужному эскорту:
— Ребята, может, вы домой? Это не по работе. Это… хм, личное.
Прозвучало обреченно. Ради Вербены он приговорил себя к этим… рыбам-прилипалам, впрочем, ради Вербены Целест готов и на большее. Вот только разговор будет касаться не его.
Если состоится, конечно.
— А нам и неинтересно, — неожиданно выдал Тао. Он потер сухие желтые руки, похожие на лапки мертвой птицы. — Правда?
Авис с готовностью мотнул волосами.
— Внутрь только проведи, Альена, — поддел он, и Целест вздрогнул, будто от удара хлыстом — не сильного, но с оттяжкой. — Дальше сами разберемся.
— Я не Альена, пора бы запомнить. Я — Магнит. И именно как Магнит войду. И вы тоже, если хотите.
Доберманы оскалились. Во фразе "предъявитепропусквыккому" Целест различил и рычание, и брызг слюны, а затем они поджали хвосты от брелка-змеи — тоже по-собачьи.
— Патруль, — сказал Целест, скалясь в ответ.
Собаки боятся змей.
"Вельвет" и внутри был… вельветовым. Обволакивал вкрадчивой музыкой и полутьмой, запахами дерева, духов и дорогого алкоголя. Со стен безучастно улыбались пухлые купидоны и волоокие нимфы в резных рамах, возле барной стойки, увитой золотыми и серебряными виноградными листьями, подобно алтарю языческого божества плодородия, жонглировал хрусталем и разноцветными бутылками бледный бармен. Он напоминал дрессированное привидение — навеки запертое в стенах родового замка, обреченное служить хозяевам; незаметное и услужливое. В клубе народу было мало, велись неспешные разговоры и тонко звякали бокалы. Появление чужаков отозвалось паузой — Целесту показалось, что смотрят на него, в полумраке он не различал лиц, только отблески украшений — серег, булавок для галстуков.
"И где Эл?" — Целест озирался, выискивая знакомых. Кого-то, кажется, видел в Сенате, на улицах или в доме отца, аристократы — вроде горошин из стручка. Подскочил и предложил столик и напитки дрессированный официант — если секьюрити у входа сродни доберманам, то этот смахивал на абрикосового пуделя с куделями-кудряшками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
