Единственную награду в школе ей вручили за лучшую клетку для хомяка.
Однажды она в течение часа двадцать раз позвонила Оливеру Хору[63], в которого безумно влюбилась. Каждый раз, когда он отвечал, она вешала трубку. Впоследствии у нее состоялась беседа с полицией.
Понедельник, 1 сентября
Мои домочадцы рыдали так, что хватило бы на кучу рек, каналов и несколько озер. Мама то и дело повторяла: «Бедные мальчики», и заливалась новыми потоками слез. Никто из нас не отходил от телевизора. Я даже умудрился не выскочить из комнаты, когда по экрану скользнул Майкл Коул, пресс-секретарь Мохаммеда аль-Файеда. Блудная Рози вернулась домой и кинулась в материнские объятия. Они так долго плакали вместе, что я подумал, не понадобится ли нам ирригационная служба.
Вторник, 2 сентября
Иван Брейтуэйт, убежденный республиканец, совершил сегодня непростительный faux pas. В присутствии мамы он сказал:
— Никак не могу избавиться от ощущения, что люди перехлестывают с истеричной скорбью.
Мама снова зарыдала:
— Мы не просто оплакиваем покойную, мы оплакиваем все печали нашей собственной жизни. А я лично оплакиваю боль, которую причинила Джорджу.
Я попытался ее утешить:
— Мама, о папе не беспокойся. Они с Таней на удивление хорошо ладят.
Но мама заплакала еще сильней. Потом спросила у Ивана, не отвезет ли он ее в Кенсингтонский дворец, дабы она смогла возложить к воротам цветы, а затем отправиться в Сент-Джеймский дворец, дабы отдать дань уважения. Иван отказался — сказал, что не готов стоять в очереди восемь часов только ради того, чтобы мама расписалась в книге соболезнований.
— Я не просто распишусь, — всхлипнула мама. — Адриан собирается написать стихотворение о принцессе Диане, правда, Ади?
Что я мог сказать? Бедная женщина сражена горем. Пришлось согласиться написать стихотворение и сопровождать маму по многочисленным местам поклонения покойному кумиру. Рози предпочла наслаждаться трауром по телевизору. Сказала, что так «натуральнее».
Среда, 3 сентября
Сегодня утром липкой лентой присобачил листок со стихотворением к дереву в Кенсингтонском парке.
О, Диана!
«О, Диана!» — припев песенки,
Что напевала моя юная мать.
Вместе с Полом Анкой,
Что был невысок и белозуб.
Припев «О, Диана!»,
Что стучит в голове моей мамы.
Пустота, пустота,
И Диана мертва.
Сказал маме, что мне нужно время, дабы завершит стихотворение, но она отказалась ждать. Боялась, что на дереве не хватит места. За нами выстроилась очередь из поэтов. На обратном пути мама сказала:
— Я хочу как-то изменить свою жизнь.
Посоветовал ей бросить Ивана Брейтуэйта.
— Нет, Иван мне поможет, — возразила мама. — Он уже предложил.
Когда в 11 часов вечера я задергивал занавески, видел, как мимо дома прошел все тот же мальчишка, любитель чипсов. Он слишком юн, чтобы гулять в такой час без сопровождения.
Четверг, 4 сентября
Мама до смерти зла на королеву за то, что та не приспустила флаг над Букингемским дворцом и не прибыла в Лондон, дабы поприветствовать и утешить толпы скорбящих, что заполонили парки и улицы, прилегающие к королевским резиденциям. В смерти Дианы винят прессу, и мама грозится аннулировать подписку на «Хелло!»
Иван сегодня за ужином сказал:
— Диана так и не поняла, что нельзя сегодня сниматься для обложки «Вога», а завтра обвинять прессу во вмешательстве в личную жизнь, потому что ты попала на обложку «Сан». Нельзя быть немножко знаменитым.
Иван запросто мог бы выиграть конкурс «Зануда Солнечной системы». Однако меня слегка обеспокоили его слова по поводу славы. Я отхлебнул газировки и заметил:
— Да, передо мной тоже стоит проблема славы. Десятого сентября я выступаю перед нацией.
— Не думаю, что у тебя возникнет проблема со славой, Адриан, — отозвалась мама. — Не знаю ни одного человека, который смотрел бы канал «Миллениум».
Я сообщил ей о зрителях-студентах.
— А, эти придурки не в счет, — отмахнулась она.
Пятница, 5 сентября
Сегодня навестил отца с Таней. Когда я прибыл, Таня как раз демонстрировала отцу способы приготовления вяленых помидоров. От меня не укрылось, как отец подавил зевок, когда Таня повернулась спиной, чтобы натереть пармезан. Она сообщила мне, что сегодня у них на обед пища быстрого приготовления, дабы осталось «максимально возможное время до репортажа о похоронах».
Кажется, отцовская депрессия пошла на убыль. В понедельник он собирается на биржу труда. По-видимому, Таня нашептала отцу, что он «высокоинтеллектуальная личность». Она пообещала помочь ему «реализовать свой потенциал», если он бросит курить. Вот уж воистину, плохо она знает моего отца.
Да он без раздумий обменяет славу и богатство на пачку «Ротманс».
Суббота, 6 сентября
О! На траурном венке карточка. «Мамочке». О!
Одноразовые платки кончились у нас задолго до конца трансляции похорон. Мама углядела в процессии, шествующей за гробом, своих друзей из театральной мастерской «Гроби» — Алана и Аббо. Они выступали представителями Эшби-де-ла-Зухсккого филиала фонда Теренса Хиггинса[64]. Мама сказала, что впервые не видит на их лицах улыбок.
Воскресенье, 7 сентября
За завтраком выслушал еще одну мини-лекцию Ивана о достоинствах новых лейбористов. Я заметил, что по моему, весьма личному, мнению, выступление Тони Блэра на траурной церемонии отдавало театральщиной. Я никак не мог отделаться от мысли, что все эти бесконечные паузы Аластер Кэмпбелл отмеряет по секундомеру.
Мама тут же обвинила меня в «бессердечном цинизме». С тех пор как Иван поселился в нашем обиталище, она в корне сменила свой лексикон, а вместо помады «Эротический огонь» стала пользоваться «Невинным румянцем». На столике возле ее кровати теперь лежит «Путеводитель по интернету для чайников», а рядом — «Как сдать экзамен на водительские права».
Понедельник, 8 сентября
Сегодня, проходя мимо ванной, подслушал чудовищный диалог.
— О, Боже, Полин, ты такая красивая, — сказал Иван.
Мама довольно хихикнула и ответила:
— Иви, да ты только взгляни, какой у меня кошмарный целлюлит.
— Полин, малышечка моя, — засюсюкал Иван, — целлюлит — это всего лишь тысяча маленьких ямочек, и я обожаю эти ямочки все до единой.
В приоткрытую дверь ванной я увидел, как он наклонился и поцеловал кусок целлюлита на мамином левом бедре. Может, он и в самом деле ее любит?
Осталось всего три дня до того великого момента, когда имя мое будет у всех на устах. Возможно, мне стоит провести в свою комнату телефон с собственным номером.
Вторник, 9 сентября
Арчи Тейт позвонил из телефона-автомата, чтобы пожелать мне удачи — очень мило, что он помнит. Хотя с чего бы это? Я-то ведь о нем даже не вспоминал.
Среда, 10 сентрября
Рано утром позвонил Зиппо и сообщил, что «Потрохенно хорошо!» показали контрольной группе студентов из Оксфорда.
— Они сказали, что получилась отличная комедия.
Повесив трубку, я задумался над столь нелепой характеристикой.
В «Таймс» появилась рецензия А. А. Гилла.
«Потрохенно хорошо!» получилось потрохенно плохо. Закомплексованный ведущий Адриан Моул запинается и бубнит все двадцать минут этой бредовой передачи. Оцепенев от ужаса, мы наблюдаем, как ведущий готовит бульон из бараньей головы. (Кстати, голова даже не относится к потрохам, так что умники, придумавшие эту передачу, обманывают нас с самого начала.) Спустя двадцать минут нелепый Моул демонстрирует кастрюлю с грязновато-серой жидкостью, на поверхности которой плавает слой пены. Положение отчасти спасает Дэв Сингх, шутки которого превосходны и свежи. Полагаю, я стал свидетелем зачатия, если не рождения, новой телезвезды.
