Тиант представлял собой напичканную хондритами глыбу длиной в целую милю. Длина ее была больше ширины, ширина, в свой черед, превосходила толщину. Межпланетные ветры четыре миллиарда лет носили ее в пространстве вместе с прочим мусором, успев за это время слизать все уголки и покрыть поверхность кратерами, большими и малыми — от микроскопических до зияющей ямы, занимавшей половину поверхности одной из сторон.
Астероид относился к числу тех близких к земной орбите снарядов, которые время от времени заставляли слабонервных вспоминать о динозаврах и их гибели. Орбита его была близка к земной: наклонения никакого и небольшой эксцентриситет. Отсутствие наклонения делало Тиант привлекательным для горняков — к примеру, как корпорация «Экстраглобал», — потому что до таких объектов добраться было и дешевле, и проще.
Горнодобывающая станция находилась здесь всего шесть месяцев, включая время, отведенное на ее сооружение. Первые три месяца нам с Гэри и четырнадцатью нашими сотрудниками и собратьями приходилось жить в тесноте на борту корабля космических монтажников. Туннели нашего нового поселения казались полными воздуха и просторными, если сравнивать их с тесной жестянкой космического корабля. Прежде каждый из нас мог располагать всего двадцатью кубическими метрами на человека, станция же сразу обрушила на нас истинную роскошь — по целой сотне и более. Дороже всего было наполнить эти помещения пригодным для дыхания воздухом, однако занятое добычей летучих веществ горное предприятие вполне могло позволить себе такую роскошь — пока его системы не начинали перегреваться.
Однако перегревались не только машины.
— Не верю я этим людям, — сказал Гэри, швыряя доску для письма в противоположный конец комнаты и наблюдая за тем, как она отлетает от стены. Вращение придало предмету дополнительный импульс, и, три раза оттолкнувшись от стен, доска едва не въехала мне в лоб. Пригнувшись, я потребовал объяснения.
— Менеджеры, которые сидят сейчас дома, желают узнать, что именно случилось не так, — проговорил он. — Неужели им и в голову не приходит, что мне нужно следить за целой станцией? У меня и так отставание от плана на целых семнадцать тонн, а они хотят, чтобы я немедленно остановил работы и засел за отчет о системе жизнеобеспечения.
— И тебе трудно это сделать? — спросил я.
— А ты как считаешь? Очевидно, мне придется потратить на писанину целую жизнь, хотя я мог бы расходовать ее на слежку за Фирбоу, который то и дело норовит врезаться в скальную породу вместо льда, и за Аникой, которая способна заняться починкой реактора в том же духе, как она только что отремонтировала систему жизнеобеспечения. Неужели их не интересует дело, ради которого мы здесь находимся?
— Строго говоря, на это рассчитывать не приходится, — заметил я.
— Не забывай, что они находятся по ту сторону телескопа.
Гэри закатил глаза.
— Понимаю, ты хочешь, чтобы я оставил свои лекции при себе. Зачем тогда держать на станции старого и мудрого человека, если ты не позволяешь ему читать наставления молодежи?
— Кстати, а сколько вам лет, профессор? — спросил Гэри.
— Не важно. Но лекцию, не забудь, читаю я, а не ты.
— А правда, что вы здесь действительно вроде няньки при таком младенце, как я?
— Я нахожусь здесь потому, что правительство Соединенных Штатов оплачивает научные исследования на сто десять процентов. Любой доход, который после этого может дать станция, будет чистой случайностью. Так ты собираешься слушать меня или нет?
— А есть ли у меня выбор?
— Нет. И как я уже говорил, с их стороны телескопа никакой работы не существует. Все свое время они проводят, рассматривая колонки цифр на экранах. И кроме этих чисел, они не знают другой реальности, она просто не существует для них. Но, к несчастью для нас, эти числа отнюдь не исчерпывающим образом отражают нашу жизнь здесь. Каждый доллар, который мы потратили, добираясь сюда, поддерживая собственную жизнь, занимаясь своим делом, есть доллар, извлеченный из их гроссбухов — из расходных статей. Каждая капля крови, пота и слез, которые мы прольем, извлекая продукт из грунта, становится долларом дохода и заносится в соответствующую статью их книг. Однако наша действительность — реальные фонды — находится за пределами их воображения. Именно поэтому они постоянно нервничают. Когда что-то портится, сделать они ничего не могут, однако всякий возложит на них ответственность за происходящее.
— А я в это не верю, профессор, — возразил Гэри. — Разве может быть, чтобы хоть кто-нибудь из них не знал, чем мы тут занимаемся?
— В самом деле? И что же они тогда сделали с этим беднягой — завернули в бумагу и повесили на плечиках пылиться в какой-нибудь шкаф?
— Иногда так действительно может показаться, — согласился Гэри. — Но если тебе все это известно, зачем ты потащил сюда свою задницу? Зарабатывать деньги для чужого дяди?
— А вот на этот важный вопрос менеджеры твоего уровня должны знать ответ, — заметил я. — Никто не летит сюда ради одних денег. Есть целая уйма более безопасных способов разбогатеть, к тому же более половины моих знакомых своих денег и не видят, они просто перекачивают их в космические облигации. И они не ищут приключений. Проводить свою жизнь в пластиковой коробке и дышать рециклированным воздухом… в этом нет никакой романтики, которую видишь на телеэкранах. По моему опыту, людей побуждают к действию две вещи. Они не хотят, чтобы гибли их товарищи — вот истинная причина, заставляющая людей сражаться на войне, — и не хотят погибнуть сами. Профессионализм здесь не очень к месту, однако ты понимаешь, что я имею в виду.
— Я понимаю тебя, — ответил Гэри. — И именно поэтому наш космический рудник принадлежит не только «Экстраглобал». Отчасти он является и моей собственностью, и я хочу заниматься своей работой просто потому, что это и есть моя работа. Но неужели ты и в самом деле считаешь, что понимаешь строй мыслей Пита Фирбоу, когда у него «едет крыша»?
— Ты спрашиваешь меня как своего сотрудника или как человека, обязанного следить, чтобы среди персонала станции никто не унывал?
— В обоих качествах.
— Как член экипажа я должен сказать, что Питер имеет более сильную мотивацию в своем деле, чем любой из нас, — сказал я, немного подумав.
Гэри кивнул.
— Но ему необходима целая куча антидепрессантов, чтобы не свихнуться в свободное от работы время. Мне пришлось подрегулировать и дозу Аники — иначе она развалилась бы на части, посчитав себя виновной в сегодняшнем несчастье.
— Вот это плохо, — заметил Гэри. — Она ни в чем не виновата.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
