Саша закричал так, будто я вернулся с войны, а не с совещания. Слезы хлынули с новой силой. Он сполз с колен матери и подбежал ко мне, вцепившись в мои брюки. — Дай мне самолет! Я хочу сбить плохих французов! Они хотят отнять наш дом! Все мальчишки в садике так говорят!
Я опустился на корточки, чтобы быть с ним «одного роста», ну хотя бы быть на одном уровне. Положил руку на его взъерошенную голову. Волосы у него такие же непослушные, как у меня в детстве.
— Ты хочешь защищать нашу страну? — спросил я тихо.
— Да! — Он вытер лицо кулачком, и в его глазах вспыхнул вызов. Точно такой, какой я видел сегодня у Ибрагима. У Рикардо. У Элен.
Я смотрел ему прямо в глаза. Я никогда не лгал людям, которых любил.
— Хорошо. Завтра я поговорю с генералами. Скажу им: «Мой сын, Александр, требует самолет, чтобы сбивать вражеские самолеты». Обещаю.
Наташа покачала головой, но в уголках ее губ дрогнула улыбка, она поняла и знала это не шутка. Это единственная возможная для меня форма честности. Даже с четырехлетним сыном. Слишком хорошо Наташа изучила мой характер за эти годы…
— Но пока, — продолжил я, — твоя задача — расти сильным и умным. Самолеты никуда не денутся. А сейчас — приказ Верховного Председателя: в кровать.
Сынишка кивнул. Впечатленный серьезностью, с которой отец говорил о войне и самолетах. Наташа увела его в спальню. Я остался в гостиной, тяжело опустился в кресло, и тишина дома навалилась на меня всей своей непривычной тяжестью.
Через несколько минут она вернулась. Села на подлокотник моего кресла, молча положила руку мне на плечо. Ее пальцы были прохладными.
— Он сегодня весь день играл в войну, — тихо сказала она. — Спросил нянечку в саду, правда ли, что папа может дать ему настоящий пистолет.
Я закрыл глаза, провел рукой по лицу. Кожа была нежной и немного влажной.
— Надеюсь «наши» побеждали? Кстати завтра на совещании я действительно об этом упомяну, — пробормотал я. — Пусть наши генералы знают, за что воюют. Хотя бы ради того, чтобы такие мальчишки могли играть в войну, а не умирать на ней.
Я поднялся, похоже сегодня отдыха не будет, Да похоже не сегодня. Но эти несколько минут — тихий диалог с сыном, молчаливая рука жены на моем плече — стали тем якорем, который не давал мне сорваться в пучину.
Моя армия сражалась истекая кровью. Мой народ работал, да как работал на износ. Мой сын спал мирным сном.
Я, Бифф Таннен, сделаю все, чтобы так было и завтра. Потому вместо сна сел перебирать «бумажки» в своем рабочем кабинете, работа продолжалась, даже дома…
Глава 14
Битва бульдогов под коврами
Кабинет Генерального секретаря, Москва, Кремль.
Леонид Ильич Брежнев очень любил запах табачного дыма. Будучи фронтовиком, он пристрастился к данной дурной привычке. Был бы он солдатом курил бы махорку, но будучи офицером привык курить «Казбек» самые модные на момент ВОВ папиросы, надо сказать далеко не самые дешевые. Теперь же привычка убивала, достаточно молодого фронтовика, примерно каждые 30 минут, он доставал дорогой портсигар и закуривал. Потому воздух в кабинете был густым от табачного дыма, подобная обстановка считалась вполне себе рабочей, было разрешено одной простой фразой — " товарищи курите" — курить и нижестоящим членам правительства, если они обладали данной дурной привычкой. Леонид Ильич Брежнев слушал очередной доклад, откинувшись в кресле, его знаменитые брови были нахмурены. Докладывал ему генерал-полковник Семенов, один из руководителей внешней разведки КГБ, чье лицо не выражало ровным счетом ничего.
— Мы можем подвести итог первых сорока восьми часов, Леонид Ильич, — голос Семенова был ровным, как линия окоп в далекой Африке. — Французский экспедиционный корпус ценой значительных потерь продвинулся на 20–25 километров вглубь территории нашего потенциального союзника по «Большому договору». На главном направлении, цели не достигнуты, вооруженные силы Таннена, отступают сохраняя полный порядок. Французы напротив исчерпали свой оперативный резерв, их наступление выдыхается.
— Потери? — коротко уточнил Брежнев, крутя в руках карандаш.
— Со стороны наших потенциальных союзников — крайне тяжелые. Уничтожено минимум несколько батальонов, еще несколько понесли серьезный урон. По отчетам наших аналитиков, если не отвести первый армейский корпус на отдых и переформирование, он может прекратить свое существование в течение дву, максимум трех суток. Госпитали в Стальном Городе переполнены тяжело раненными, полевые госпитали едва справляются с потоком солдат. Но, — и тут Семенов сделал микроскопическую паузу, подчеркивая важность момента… — система обороны не рухнула. Части Федерации отходят организованно, на заранее подготовленные рубежи. Работает ПВО, их «Соколы» держат небо, не позволяя противнику доминировать. Французы не смогли нанести авиа-удар по столице.
— А какой моральный дух в воинских частях,наших потенциальных союзников? — вступил в разговор председатель КГБ Андропов, сидевший в тени, его взгляд настоящего профессионала своего дела, был устремлен на Семенова.
— Высокий, как это не странно, но я бы добавил чрезвычайно высокий, Юрий Владимирович. Наши источники сообщают о случаях массового героизма. Солдаты идут в бой с именами своих героев на устах, в прямом смысле этого слова — они верят в свою победу их монеты, как талисманы, а государственная пропаганда заменила собой религию, своим пантеоном героев… Они верят, что сражаются за свое будущее. С подобным мы впервые сталкиваемся в Африке, алжирские повстанцы, например тоже крайне упрямы, но это банды и партизанщина, здесь нечто другое… Это армия, защищающая государство. Именно регулярная армия. — Уточнил Семенов.
Членам правительства нужно было обдумать все сказанное и услышанное, потому воцарилось краткое молчание молчание. Затем Брежнев перевел взгляд на Андропова и нарушил тишину.
— Какие выводы мы можем сделать?
— Вывод, Леонид Ильич, простой и он ровно один, — сказал Андропов. — Эти африканцы дерутся и дерутся они хорошо. Верховный Председатель и его генералы доказали, что являются субъектом, а не объектом политики. Франция не сможет победить их быстро и малой кровью. Затяжная война ей невыгодна — это политическое и экономическое самоубийство для Де Голя. Наше молчаливое невмешательство себя оправдывает, Федерация закаляется в бою, а Де Голль получает проблему, которая может его сломать. Его банально не переизберут на следующий срок…
— Так что делать нам, мы продолжаем? — спросил Брежнев. — Поставки по «Большому договору»? Разведданные их тоже продолжим передавать?
— В строго ограниченном объеме, — кивнул
