Мавр постепенно слабел, и его сознание то затуманивалось, то прояснялось, покачиваясь туда-сюда, как тростник на реке, но только река эта была из опиума.
– Ну да, она была твоей матерью, – сказал он. – Конечно, была. Материнство – это занятие, длящееся многие годы. И конца ему не бывает.
– Что ты такое говоришь, а? – спросил Джон Грант.
Он не смотрел на Бадра – его взгляд был направлен в темноту. Планета под ним мчалась в пространстве с невообразимой скоростью.
– Ты родился на белый свет не из утробы Джесси Грант, – сказал Бадр. – Тебя родила другая женщина. Но она отказалась от своего ребенка еще до того, как его отняли от груди.
Джон Грант молчал.
– По сравнению с целой жизнью, посвященной любви к ребенку, родить ребенка – задача более легкая, – настойчиво продолжал Бадр. – Очень важная, соглашусь я с тобой, но все же более легкая.
Он плыл по своей реке из опиума, то приподнимаясь, то опускаясь. Джон Грант по-прежнему слушал молча.
– Разве ты не помнишь? – спросил Бадр. – Разве ты не помнишь, что она сказала тебе в ту ночь, когда умерла?
– «Я не могла бы любить тебя сильнее», – ответил Джон Грант. За прошедшие годы он вспоминал эти слова, наверное, тысячу раз.
– «Я не могла бы любить тебя сильнее…» – повторил Бадр Хасан.
Смысл этих слов вдруг показался Джону Гранту уже иным, и он почувствовал, как к его лицу прихлынула кровь. Не хотела ли сказать Джесси: «Я не могла бы любить тебя сильнее… даже если бы ты был моим собственным ребенком?»
Мысль о том, что это вполне может быть правдой, промчалась по закоулкам его рассудка, как проворная крыса, и он ощутил в своей душе пустоту.
– Кто же тогда? – спросил он. – Кто дал мне жизнь?
– Женщина, которая дала тебе жизнь, была… великой любовью твоего отца, – ответил Бадр. – Мне очень жаль, что приходится рассказывать тебе это, но ты должен знать. Эту женщину он спас от смерти – так, как он когда-то спас от смерти и меня.
– Но кем она была? – спросил Джон Грант. – И где она сейчас?
– Моя сумка… – Еле заметным жестом Бадр показал на свои вещи, лежащие рядом с ним: кривая сабля в ножнах, плащ и кожаная сумка.
Джон Грант, встав на четвереньки, потянулся рукой к сумке.
– Загляни в нее.
За все годы пребывания рядом с Бадром Хасаном Джону Гранту никогда не доводилось рыться в его немногочисленных пожитках. Когда он развязывал сейчас тесемки и открывал сумку, ему показалось, что он прикасается к чему-то сокровенному.
– Завернуто в голубое, – сказал Бадр.
Джон Грант заглянул внутрь сумки. Рядом с несколькими маленькими книгами в обложках из темной кожи и свертками различной формы из темной хлопковой ткани, в которых лежали позвякивающие монеты и пузырьки с какими-то жидкостями, он увидел квадратный сверток светло-голубого цвета.
– Только аккуратно, – предупредил Бадр. – Было бы жалко разбить ее сейчас.
Ткань была очень тонкой. «Наверное, шелк», – подумал Джон Грант. Начав развязывать сверток, он понял, что это изящный женский платок. Заинтригованный, он мельком посмотрел на Бадра и стал разворачивать платок. Внутри он обнаружил морскую раковину размером с его ладонь.
– Знаешь, что это? – спросил Бадр.
Джон Грант осторожно, как какую-нибудь священную реликвию, стал крутить раковину, рассматривая ее.
– Это раковина гребешка[9], – сказал он громче, чем хотел. Странность и неожиданность происходящего сейчас едва ли не вызвали у него разочарование.
– Она принадлежала твоей матери, – пояснил Бадр. – Не Джесси, а той женщине, которая тебя родила.
Джон Грант внезапно почувствовал пустоту – как будто он смотрел в пустое пространство и пространство это находилось внутри него.
– Почему она находится у тебя? – спросил он.
– Твой отец хотел, чтобы я сохранил ее для тебя, – ответил Бадр. – Что я и сделал. Он не сказал мне, в какой именно момент мне следует отдать ее тебе, но, похоже, этот момент наступил.
Мавр кашлянул и поморщился от боли, которую вызвал у него кашель.
Высоко над ними, там, откуда светило солнце и текла вода, Ангус Армстронг подполз еще ближе к трещине. Он с большим трудом различал слова мавра и Джона Гранта, доносившиеся из пещеры, а потому то и дело задерживал дыхание, стараясь запоминать самое важное, отбирая его из потока слов, как отбирают рыбешку покрупнее из мелюзги, пойманной сетью на мелководье.
Однако при упоминании раковины гребешка, столь необычного предмета, когда-то хранившегося у Патрика Гранта и имевшего какое-то особенное значение, Армстронг совсем забыл об осторожности.
Сейчас, наверное, великан собирался сообщить что-то важное о ней, о той женщине…
В своем отчаянном стремлении услышать продолжение рассказа поотчетливее и не упустить уже ни одной рыбешки, Армстронг переместился вперед и на мгновение закрыл трещину верхней частью туловища.
От этого движения эффект в пещере был моментальным. Пока Бадр, медленно дыша, лежал и молчал, а Джон Грант пытался понять только что услышанное, полоска солнечного света между ними внезапно исчезла. Она исчезла на какую-то долю секунды, не больше, но этого оказалось достаточно, чтобы Джон Грант понял кое-что очень важное: они с Бадром были здесь не одни.
Хмыкнув от гнева и разочарования, юноша резко вскочил. Промелькнувшая в голове мысль о том, что это Армстронг, почти не вызывала сомнений. А кто же еще? Осознав, что их преследователь снова пошел по их следам и находится сейчас где-то над ними, Джон Грант наконец-таки понял причину аритмичных ударов сердца, которые он чувствовал раньше и чувствует до сих пор.
Это были удары сердца Бадра – медленные и сильные, как всегда. Но были ведь и еще какие-то удары. Он понял, что это за удары, и мысленно обругал себя за то, что догадался об этом лишь сейчас. То, что он принял за биение одного удрученного сердца, сердца раненого человека, в действительности было биением сердец двух людей.
Несмотря на ранение, Бадр машинально привстал и попытался подняться, чтобы пойти вместе со своим подопечным, как он частенько делал это раньше. Однако мышцы изменили ему, и он, громко охнув, шлепнулся наземь. Джон Грант встревоженно посмотрел на него, но тут же решил, что сидеть рядом со своим другом – это для него сейчас не самое срочное занятие.
Отложив в сторону раковину и платок, в который она была завернута, он бросился к выходу из пещеры. Юноша бежал, едва касаясь ногами пола пещеры, и со стороны могло показаться, что он не бежит, а летит. Выскочив из полумрака на яркий солнечный свет, он невольно зажмурился. Несколько мгновений спустя, когда его глаза привыкли к дневному свету, Джон Грант повернулся и, окинув внимательным взглядом возвышающуюся перед ним скалу, сразу же заметил на ее вершине какой-то темный силуэт. На фоне ослепительно синего неба фигура мужчины казалась не более чем тенью, однако Джон Грант наверняка знал, кто притаился там.
