Это был, конечно же, Ангус Армстронг, который всегда оказывался неподалеку от них, как будто они были связаны с ним прочной невидимой нитью.
И тут вдруг тень изменила свою форму. Армстронг передвинул, а точнее, перекатил что-то к краю обрыва, и Джон Грант за имевшуюся у него долю секунды едва успел осознать, что в лучах солнечного света к нему летит камень диаметром с колесо телеги. Джон Грант отскочил вправо, и камень, шлепнувшись наземь с оглушающим грохотом, но не причинив никакого вреда, разлетелся на множество кусков. К тому моменту, когда Джон Грант отвел взгляд от этих кусков и снова посмотрел вверх, силуэт на вершине скалы уже исчез.
Ситуация была безнадежной, и Джон Грант это понимал. Не было смысла в том, чтобы оставлять Бадра на довольно долгое время, тем самым подвергая его серьезному риску, и огибать бегом скалу, чтобы пытаться найти более пологий подъем на вершину. Еще менее привлекательной казалась мысль о том, чтобы попробовать забраться на скалу прямо здесь, ибо на каждом дюйме такого подъема он был бы очень уязвимым для нападения на него сверху. Юноша тяжело вздохнул, понимая, что ему нужно успокоиться и заставить себя думать более рассудительно. Отступив в относительно безопасное место у входа в пещеру, он сосредоточился, обдумывая различные варианты своих последующих действий. По прошествии нескольких минут Джон Грант вернулся к изначальной оценке сложившейся ситуации: оставшись без своего большого лука, из которого он умел стрелять очень хорошо, Ангус Армстронг, скорее всего, будет уклоняться от схватки с ним лицом к лицу.
Тем временем Армстронг вовсю бежал прочь от скалы и пещеры, прочь от Джона Гранта. У него, в отличие от юноши, не было никаких сомнений насчет того, что ему делать дальше. Он знал, куда бежать и за чем бежать – за наградой. За обещанной ему наградой.
Сэр Роберт будет доволен. Очень доволен.
Лежащий в пещере Бадр плыл по реке из опиума и воспоминаний. Его глаза были открыты, и полоска солнечного света, падающего с потолка пещеры, мерцала и поблескивала перед ним, словно водопад из полированного золота, то изгибаясь, как заплетенные в косы волосы девочки, то раздуваясь, как парус корабля. Внутри нее – и на фоне нее – он видел различные эпизоды из своей жизни. Находясь в полубессознательном состоянии, он периодически терял чувство времени (и не только его) – или же это время теряло Бадра, позволяя ему перемещаться в нем, во времени, туда, куда ему захочется. Иногда время удлинялось так, что в считаные секунды умещались целые вереницы событий…
«Ты глупец, Бадр», – сказал Патрик Грант откуда-то из глубины прошедших лет.
Бадр улыбнулся в ответ на вспышку эмоций своего старого друга, неизменно стремящегося оберегать и защищать его. Он впервые заметил, как сильно сын похож на своего отца. Карие глаза с золотистыми крапинками.
«Если ты останешься с ней, ты умрешь, – сказал Патрик. – На самом деле все довольно просто, Бадр. Ее отец позаботится об этом».
На него нахлынула волна сожаления. Теперь он понял, что его безрассудство и упрямство спровоцировали события, которые привели к смерти Патрика.
«И если ты не хочешь думать о собственной безопасности, подумай о ней, – продолжал говорить Патрик. – Изабелла будет жить, но ее жизнь будет навсегда испорчена. В глазах ее родственников она, Изабелла, будет испорченной».
Патрик повернулся спиной к своему другу. Плечи мужчины подрагивали от охвативших его чувств – досады и разочарования.
Бадр вспомнил о том, что ласковое прозвище Иззи, которое он дал ей, показалось его другу слишком… легкомысленным. «Она ведь принадлежит к монаршей семье, – говорил он. – Или почти принадлежит». Эта девушка вполне могла заявить, что по линии своей матери является родственницей правивших ранее императоров. И она действительно принадлежала к родне монарха, хотя и дальней. Ее отец, тот еще интриган, был сановником императорского двора. Поговаривали, будто скоро его сделают месазоном – самым главным из сановников императора, которому доверяют больше остальных и которого могут вызвать к себе в любое время суток.
Имя «Иззи» казалось Патрику уж слишком легковесным для такой девушки, как она.
Стоя у входа в пещеру, Джон Грант различил в бормотании мавра кое-какие слова, вызвавшие у него любопытство.
– Меса… – произнес он. – Как ты сказал?
– Месазон, – поправил его Бадр. – Посредник.
Опять вернувшись в далекое прошлое, мавр услышал голос старого друга.
«Такие люди, как они, очень серьезно относятся к своей родословной и происхождению. Никому из них не нужен щенок от сучки, которую поимел какой-то приблудный пес, – сказал Патрик и, повернувшись лицом к Бадру, добавил: – А ты, приятель, и есть тот самый приблудный пес».
Патрик опустил подбородок на грудь и прикрыл глаза, как будто бы ожидая удара. Однако Бадр всего лишь расхохотался, да так громко и раскатисто, что его собеседник вздрогнул от неожиданности…
Теперь, лежа на холодном каменном полу пещеры, Бадр вспомнил об этом эпизоде и снова засмеялся – засмеялся над взволнованностью его друга и его решимостью добиться своего.
– Что случилось, Бадр? – спросил Джон Грант, который уже зашел вглубь пещеры и уселся возле раненого. Как и прежде, юноша повернулся к нему спиной и положил руку на его плечо.
– Он был смелым, – сказал Бадр. – Более смелым, чем я.
Мавр, похоже, уже забыл про то, что произошло совсем недавно, хотя видел, как его молодой друг опрометью бросился из их убежища и как валун, скатившийся с вершины скалы, с грохотом упал неподалеку от входа в пещеру.
– Кто? – спросил Джон Грант.
– Твой отец. Он не боялся никого. Никого и ничего.
Джон Грант ласково похлопал Бадра по плечу.
– Уж лучше бы он боялся, – сказал он.
– Ты думаешь, это спасло бы его? – вскинулся Бадр. – Лично я в этом не уверен.
– Возможно, если бы отец боялся кого-то или что-то, он вернулся бы домой, к моей матери. И ко мне.
Бадр ничего не сказал в ответ. Он уставился прямо перед собой на золотистую полоску света, зачарованный тем, как она – так ему казалось – пульсирует и дышит.
– Расскажи мне о той его женщине, – попросил Джон Грант. – Расскажи мне о моей матери.
Однако Бадр видел сейчас не Джона Гранта, а Патрика…
И находился он сейчас совсем в другом месте и совсем в другое время.
Патрик Грант сидел на стене, опоясывающей гавань в Ла-Корунье – портовом городе на берегу Атлантического океана в Галисии, и его ноги свисали над водой. В руках он держал раковину гребешка, завернутую в небесно-голубой платок.
– Не думаю, что когда-то увижу ее снова, – сказал он, кончиками пальцев поглаживая тонкую ткань.
