встречей с матерью. Однако прежде чем отпустить ее, Аид предложил подкрепиться перед дорогой и дал ей несколько гранатовых зерен[89]. Персефона не стала возражать и, съев угощение, взобралась на колесницу к Гермесу и устремилась к свету и жизни. Помчались они через луга и горы в Элевсин, где горевала Деметра. Та, едва завидев дочь, ожила и заключила Персефону в крепкие объятия:
– Дочь моя, как я рада вновь видеть тебя! Наконец ты свободна! Идем на Олимп, где твое законное место. Останемся же среди богов, воздадим хвалу Зевсу, забудем это черное время! Разве что…
– Что, матушка? – спросила Персефона.
Материнское сердце почувствовало, что та изменилась. Хоть ни на миг не померкла ее красота, что-то было не так. Разволновалась Деметра:
– Скажи, угощалась ли ты чем-нибудь в царстве Аида? Ведь каждый, кто отведает пищи оттуда, станет навек принадлежать тому миру[90].
Отчаяние промелькнуло в глазах дочери, и Деметра в ужасе ахнула. Но изменить случившееся никто уже был не в силах, и стала Персефона одновременно принадлежать миру живых и миру мертвых. Зевс велел, чтобы треть года Персефона проводила с Аидом, а две трети – с Деметрой и другими олимпийцами, и никто не посмел противиться его решению[91]. Так Персефона стала владычицей царства мертвых, где ее сопровождала богиня Геката, но еще она оставалась дочерью Деметры, богини природы и плодородия. Последняя же перестала печалиться, и вместе с ней горевать перестало все живое. Вновь заколосились поля, буйно зацвели луга, и благодать вернулась в каждый дом. Тех же из греков, кто оказал гостеприимство и почести Деметре во время ее скитаний, богиня посвятила в свои особые таинства – так зародились в Элевсине мистерии Деметры.
География мира мертвых
Обширное царство Аида вмещало в себя титанов, циклопов и многие тысячи усопших душ. Мрачные владения, через которые протекали древние и опасные реки, делились на несколько областей. Сами же Аид и Персефона восседали в величественном дворце, обозревая безграничные, но безликие пространства. Здесь кончалось путешествие и боголюбимого героя, и обычного смертного, и лишь немногим в Аиде была уготована сносная участь.
При всей своей отчужденности мир мертвых находился гораздо ближе к живым, чем это могло показаться. Античные авторы описывают несколько входов в Аид в разных местах ойкумены. Одиссею, например, пришлось плыть на корабле до самых крайних вод океана в загадочную страну киммерийцев, куда не доставали живительные лучи солнца и где землю окутывал мрак и туман. Геракл же попал в подземное царство через глубокую пещеру, расположенную у Тенарского мыса в Лаконии. Был также вход и на италийской земле. Там, близ города Кумы, располагалось жуткое безжизненное озеро Аверно (от др.-греч. ἄορνος – без птиц; не посещаемый птицами). Считалось, что смрад от его сернистых вод просачивался из самого Аида. В пещеру рядом с Аверно вошел троянский герой Эней, желая повидаться с отцом в подземном мире.
Сквозь темные переходы герои попадали к берегу реки, у которой толпились тени мертвых. Все они хотели перебраться через глубокие мрачные воды, но лишь одна лодка курсировала от одного серого берега к другому: то Харон неустанно помогал теням попасть в царство Аида, охраняемое трехглавым Цербером. Река эта была то ли Ахерон, что терялся в глубинах преисподней, то ли Стикс, чье имя связано с одноименной титанидой[92]. Стикс считалась дочерью Океана и Тефии или же Нюкты и Эреба. Она же породила Кратоса, олицетворение власти, Бию, персонификацию насилия и силы, и крылатую Нику, богиню победы. Дети Стикс неотступно следовали за Зевсом в качестве его свиты. Олимпийцы же упоминали воды Стикс всякий раз, когда приносили клятву, и нарушение ее строго каралось: вначале провинившийся впадал в глубокий беспробудный сон, а потом на девять лет изгонялся из обители богов. Такова была страшная Стикс, более близкая к древним хтоническим силам, чем к цивилизованным олимпийцам.
Река, что служила границей миров и где без устали трудился Харон, несла свои воды дальше, вглубь царства мертвых, там бурные потоки выносили ее ил и песок в Кокит – реку стенаний и плача. Воды ее, отчужденные и ледяные, протекали вдоль угрюмых владений Аида, большую часть которых занимали бесцветные поля асфоделей. Там бродили тени тех, кто погиб от лживых и несправедливых наговоров, тех, кто сам лишил себя жизни, сбросив тягостное бремя души. Как бы хотели они вновь переплыть на другой берег и вновь видеть солнце, несмотря на трудности и лишения, которыми их наградила жизнь! Но нерушимый закон навек заточил их в царстве Аида, и отныне единственная их участь – бродить у берегов рек и болот, страдая. Недалеко от полей асфоделей протянулись поля скорби, где стенали все те, кто умер от жестокой любви. Они прячутся среди миртов – деревьев, посвященных Афродите, – и блуждают по невидимым тропам, все еще ощущая боль в сердце, давно остановившем свой бег. Здесь гуляет Федра, жена Тесея, Прокрида, жена Кефала, убитая им по ошибке на охоте, и Эвадна, бросившаяся в погребальный костер вслед за мужем Капанеем. Их глаза уже не излучают свет – лишь иногда в них мелькает гнев при воспоминании о тех, кто виновен в их гибели. Дальше мечутся тени умерших воинов, которые благородно отдали свои жизни в славном бою. Там ходят соратники Агамемнона, сложившие головы за царицу Елену, возницы знаменитых героев, чьи судьбы богам были не так интересны, и многие сотни погибших с мечом или копьем в руке.
За ними виднелся внизу бурный огненный поток – то река Флегетон плавила камни своим смертоносным течением. Она неслась в глубину, туда, где за медными стенами в три ряда и могучими адамантовыми воротами начинался Тартар. На высокой башне у ворот восседала эриния Тисифона, его неусыпный страж, вместе с ужасной нимфой Кампой[93]. Сверху Тартар непробиваемой крышей прикрывают мощные корни земли. В этом затхлом месте томятся главные пленники Аида: титаны, гиганты и циклопы. Здесь, во тьме великой бездны, находилось убежище богини ночи Нюкты, частенько забредающей в дома людей под руку с сыновьями Танатосом и Гипносом, божеством сна. Неподалеку от жилища Нюкты высились покои Аида и Персефоны, а рядом с ними обитала Стикс. Изредка к ней прилетала богиня раздора Ирида, чтобы взять холодной воды для клятвы бессмертных богов.
Крылатая Ирида, вылетая из глубокого Тартара к асфоделевым полям и выше, проносилась мимо Элизиума, блаженного места упокоения знаменитых героев, увековечивших свои имена в бессмертных подвигах. Здесь на цветущих Елисейских полях располагалась обитель блаженных и царило вечное умиротворение. В Элизиуме собственное солнце обогревало верхушки пышных дубрав, ночью же загорались яркие сверкающие звезды. Любимцы богов, жившие здесь, проводили дни в усладах, упражнялись в палестрах под открытым небом и на золотом песке затевали состязания по борьбе. Песни разносились по всему Элизиуму, герои танцевали, пировали и отдыхали под душистыми лаврами. Все, кто хранил верность богам и всю жизнь посвятил служению в храмах, все, кто сражался на стороне олимпийцев, нашли свой покой на благодатной земле. Царь Спарты Менелай отдыхал вместе с Ахиллом и Аяксом Теламонидом. Достойный блаженства Персей тоже был отправлен на Елисейские поля, омываемые водами реки забвения Леты. Она избавляла героев от забот и тревоги за живых, оставшихся без их защиты.
Такова карта загробного мира, где герои Элизиума соседствуют с пленниками Тартара. Конечно, образы Елисейских и асфоделевых полей сформировались не сразу, а поздние авторы добавили к устоявшейся картине еще Стигийские болота и Ахерусийское озеро, в которое впадает Кокит. В зонировании подземного мира прослеживается четкая идея: все, кто противостоял богам или совершал оскорбившие их поступки, непременно попали в Тартар. Те же, кто посвятил себя служению олимпийцам, сражался за них с чудовищами, спасал или основывал города и храмы, проводили вечность в блаженстве и покое, даже если попутно совершили неприглядные поступки, как, например, Тесей, бросивший Ариадну, Геракл, убивший своих детей и обидчиков, и Персей, лишивший жизни деда. Преимущество в виде особого покровительства богов почти несомненно приводило героя в Элизиум. Остальным же приходилось
