своей воле, как Левка и Ангела. Мента, дочь речного бога Кокита, однажды заинтересовала Аида. Много времени она провела в его обществе, пока он не влюбился в Персефону. Мента не обрадовалась сопернице и даже не сразу поняла, что ее отвергли. Она беспардонно оскорбляла Персефону, жаловалась, что теперь Аид не уделял ей внимания, ругалась и кричала. Но сердце владыки подземного мира навсегда принадлежало дочери Деметры, и Мента не могла вернуть его расположения. Аид не стал вмешиваться и отстранять Менту, за него это сделала Персефона. Обиженная оскорблениями, она в гневе растерзала нимфу, чтобы та замолчала навсегда. Там, где это случилось, позже выросла душистая трава с мягкими резными листочками. Молодая мята – вот все, что осталось от той, кого некогда любил Аид[95].
Но не все нимфы, жившие в подземном царстве, обладали привлекательной внешностью и покоряли сердца богов. В темной бездне Тартара, откуда порой слышались яростные стоны скованных циклопов и гигантов, обитала Кампа. Там сторожила она самых опасных пленников подземного мира, которых заключил туда Кронос. Согласно одному описанию, тело у этой нимфы было женское, но ее пятьдесят змеиных голов изрыгали смертельный яд. Согласно иной версии, она имела туловище свирепого быка и змеиные хвосты. Зевс убил Кампу, когда спустился в Тартар, чтобы освободить циклопов и гигантов для боя с титанами.
Пленники вечности
Кроме тех, кто вынужден провести вечность на асфоделевых полях или же в Элизиуме, в Тартаре томились в плену и те, кто разозлил богов или восстал против них. Самых опасных держали в глубочайшей бездне, куда не решался спускаться сам владыка мертвых. Но власть Аида, глубины Тартара и Эреб, воплощение тьмы, вместе удерживали пленников в мрачной тюрьме, хотя изредка самые сильные и могущественные из них потрясали цепями и неистовым воем и криком содрогали всю бездну Тартара, отчего земля приходила в движение даже в мире смертных. Речь идет, конечно, о титанах – диких и необузданных созданиях, чья сила сравнима с могуществом богов Олимпа. Первые дети богини Геи были навечно заперты в недрах мироздания, обреченные никогда не увидеть солнечной колесницы Гелиоса и не насладиться розовощекой богиней зари Эос.
Гелиос восходит в квадриге; над ним – Ника и Эос; внизу – Геракл приносит жертву. Терракотовый лекиф, белофоновая техника. Аттика, ок. 430 г. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Вместе с ними в темнице заперты те, кто помог олимпийцам их свергнуть, – кошмарного вида гекатонхейры и гиганты, дети Кроноса. Было время, когда они надеялись, что помощь Зевсу обеспечит им свободу и место рядом с Олимпом, но сразу после падения титанов они и сами оказались низвергнуты в Тартар.
Недалеко от них в цепи закованы и те, кто осмелился помочь титанам в битве против олимпийцев. Зевс уготовил для перебежчиков вечный мрак и тлен Тартара. Здесь и Менетий, брат Прометея, сын титана Иапета. Он встал на сторону отца и сражался рядом с ним, пока не упал, пораженный молнией Зевса. Отныне вместе с Иапетом Менетий коротал века и тысячелетия, обдумывая свою жалкую участь.
Там же в цепях плакала Арка, дочь морского великана Тавманта. Она приходилась сестрой гарпиям и богине раздоров Ириде и тоже помогала титанам в сражении против Зевса. Но громовержец не просто победил Арку – он оторвал ее прекрасные крылья, прежде чем бросить ее гнить в глубины Тартара. Она не знала, что ее крылья Зевс передарил Фетиде на ее свадьбу с Пелеем, а та потом отдала их Ахиллу, отчего его прозвали Подарк, то есть «крылоногий».
В бездне томились и другие враги Зевса, возомнившие себя выше олимпийского царя, – великаны Алоады, что взгромоздили горы друг на друга, лишь бы добраться до заветного обиталища богов. Но молнии Зевса били без промаха, и великанов навечно сковали цепи Тартара. Среди темноты, забытые и проклятые, они разделили судьбу титанов и Арки.
Те, кто дерзнул оскорбить Зевса или других богов, понесли особые наказания. Так, например, лапиф Пирифой, лучший друг Тесея, остался закован в каменную скалу за то, что пытался похитить Персефону.
Недалеко от него высилась другая огромная глыба, готовая обрушиться в любой момент. Под ней находился закованный Флегий, сын Ареса и воинственный царь Орхомена, оскорбивший Аполлона. Рядом с ним лежали разнообразные блюда, но вся пища в них была невероятно мерзкой и зловонной, так что он не мог ее попробовать. Так Флегий проводил вечность в постоянном страхе из-за скалы и отвращении из-за прогнившей еды.
Мимо Флегия иногда проносилось огромное огненное колесо с привязанным к нему фессалийским царем Иксионом. Не знал он покоя от постоянного кружения, а пламя ежесекундно опаляло его руки и ноги. Такова была кара, выбранная для Иксиона Зевсом за то, что он посмел оскорбить громовержца.
Началось все, когда Иксион задумал жениться на Дие, дочери Деионея, и сулил будущему тестю щедрый подарок в честь свадьбы. Торжество состоялось, но подарка Деионей так и не получил и взял табун коней Иксиона в качестве залога. Тот же заверил, что отдаст все обещанное, и пригласил тестя в гости, чтобы отпраздновать примирение. Но когда тот прибыл, жестокий царь столкнул его в огненную яму, и это преступление – первое в истории людей убийство близкого родича – оказалось столь тяжким и жестоким, что ни один бог не решился помочь Иксиону провести обряд очищения от скверны убийства. Отвергнутый всеми, Иксион стал сходить с ума. Тогда Зевс пожалел его и излечил от безумия. Он даже пригласил Иксиона на Олимп на трапезу, чтобы отпраздновать начало его новой жизни. Здесь царь принялся оказывать знаки внимания не кому-нибудь, а самой Гере. Зевсу это сначала показалось забавным, и он решил продолжить шутку, приказав Нефеле, богине облаков и туч, сотворить облако в виде Геры или же самой в нее перевоплотиться. Но шутка затянулась, и Зевс понял, что намерения Иксиона серьезны. По другой же версии мифа, громовержец разозлился не из-за ухаживаний за его женой Герой, а из-за того, что Иксион хвастал у себя в Фессалии, что соблазнил ее. Так или иначе, Зевс приказал богу-кузнецу Гефесту приковать Иксиона к огненному колесу, увитому змеями, и пустить его вечно кататься по загробному миру.
За серыми курганами, среди безжизненных холмов и выцветших полян, в царстве мертвых находился невероятной красоты оазис. Пышные молодые яблони под тяжестью спелых алых плодов склоняли ветви к журчащему ручью с чистой и прозрачной водой. Эта особая тюрьма предназначалась еще одному обидчику, который умудрился разозлить не только своего отца Зевса, но и всех богов. Обаятельный Тантал сразу стал их любимчиком. Он был желанным гостем на Олимпе, где проводил время, выпивая нектар и амброзию. Однако, повзрослев, Тантал начал путать расположение богов со вседозволенностью и возгордился. Он воровал их кушанья и угощал ими друзей, не переставая хвастаться тем, как близок он с олимпийцами. Он не умел хранить тайн и часто сплетничал о планах и делах богов, что, конечно же, им не нравилось. Но сыну Зевса все прощали, ведь его очарованию не было предела.
Эос и Танатос уносят тело Мемнона. Скарабей из сердолика. Этрурия, VI в. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Распаленный вседозволенностью, Тантал зашел слишком далеко в своем стремлении пошутить над богами. В источниках нет упоминаний о том, что побудило его к преступлению, и от этого оно выглядит еще более жутко. У него было несколько детей, и одного из них, Пелопа, он вероломно убил. Из него он приготовил обед и пригласил на пиршество всех богов. Надеясь, что наглый сын Зевса решил таким образом принести извинения, олимпийцы спустились к нему и приготовились к трапезе. Но как только блюдо оказалось на столе, боги сразу поняли, в чем дело, – лишь Деметра, задумавшись о своей похищенной дочери Персефоне, съела лопатку Пелопа. Боги воскресили убитого мальчика, а лопатку ему сделали из слоновой кости. Тантала на веки вечные отправили в Тартар, где он стоял, мучимый голодом в саду с сочными
