от чего мне становится еще паршивее.
Долго пялюсь на экран мобильного, гипнотизирую взглядом ее фото.
Через некоторое время все же уезжаю.
Бездумно катаюсь по городу, пытаюсь сложить воедино сегодняшние события, но пазл слишком сложный.
Но в конце концов все-таки возвращаюсь в родную квартиру.
А там без Ксении пусто…
Сразу понимаю, отчего мне подсознательно так сюда не хотелось.
Мне тут одному тошно до зубного скрежета.
Как же я к ней привык! За каких-то несколько недель буквально прирос к девчонке. Уверился в мысли, что она со мной на многие-многие годы.
Прохаживаюсь по квартире, осматриваюсь. Подмечаю, что Ксения почти ничего с собой не забрала. В шкафу полно одежды, на прикроватной полочке книжка, планшет. В ванной куча косметики. Возвращаюсь в прихожую, нахожу там ее сапожки.
Что она вообще с собой взяла? Только то, что привезла сюда сама, что ли?
Утыкаюсь взглядом в разбросанные по полу розы. Вот этой детали здесь точно не место.
Иду на кухню, вытаскиваю из-под раковины мусорное ведро, снимаю крышку, прикидывая, влезут ли туда цветы. И вдруг вижу на самом дне какую-то бархатную коробочку.
В ведре, кроме коробки, больше ничего нет, а впрочем, и не могло быть, ведь я лично перед возвращением Ксении из университета выкинул мусор, засунул туда чистый пакет.
Тянусь к находке, открываю… И понимаю – нашел кольцо ее бывшего.
Я очень агрессивно вытащил его из квартиры, он не успел забрать кольцо. А Ксения, видно, прибрала вещицу на место. Мусорка – идеальный вариант для подарков от бывшего.
Тут-то до меня окончательно доходит, что жена его точно не приглашала.
Ну не станет девчонка выкидывать кольцо мужчины, который ей хоть немного дорог.
Вывод какой?
Если что-то ходит, плавает, крякает как утка, значит это утка! Только я не утка, я – осел.
Глава 34. Лечу к тебе…
Тимур
Я судорожно хватаюсь за телефон, с екающим сердцем звоню жене.
Тихо радуюсь, что она берет трубку почти сразу.
Прокашливаюсь и осторожно спрашиваю:
– Ксюнечка, солнце мое, скажи, а ты почему выбросила кольцо этого козла в мусорку?
– Надо было оставить? – фырчит она, явно злая.
Да, вопрос я задал глупый. И вообще начал не с того.
Только собираюсь ей ответить, как она продолжает:
– Зачем мне его кольцо? Я же твоя жена! Была…
Тихо стучу себя ладонью по лбу. Последние ее слова как ножом по сердцу.
Все, надо срочно мириться.
– Ксюш, я надеюсь, ты вещи там не раскладывала? Собирайся, я скоро за тобой приеду.
В трубке повисает молчание.
А потом раздается недоуменный голос Ксении:
– Ты о чем?
Поясняю:
– Ксюшенька, я тут подумал… В общем, я тебе верю, давай обратно, а? Ну вспылил, просто ситуация была неоднозначная. Но я-то тебя люблю. Собирайся, короче, сейчас за тобой приеду.
Вроде все хорошо сказал, правильно.
А она вдруг как заорет:
– Я тебе собачка, что ли? Хочу выгоняю, хочу обратно привожу. Я Диме не простила, что он меня выгнал, и тебе не прощу!
Стою, как говорится, обтекаю. Такой реакции я не ожидал.
– В смысле не простишь? – спрашиваю сдавленным голосом.
– В коромысле! – кричит она. – Ты прекрасно знаешь мою ситуацию с жильем. И вот это вот твое «пошла вон» просто открыло мне на тебя глаза, Тимур! Я тебе не щенок, чтобы меня вот так выкидывать в никуда. Ты повел себя так, будто я для тебя никто. Ну вот и живи там один!
На этом она торжественно бросает трубку.
Вслушиваюсь в короткие гудки, мотаю головой из стороны в сторону.
Она не хочет ко мне возвращаться? Бред какой-то.
Хотя…
Начал я определенно не с того.
Надо было извиниться.
Ладно, это дело поправимое, извинюсь. Причем сделаю это лично.
Хватаю ключи от машины и спешу вниз.
Пусть она только попробует послать меня куда подальше при личной встрече. А даже если попытается, возьму на руки, и в машину, потом домой.
С этими мыслями еду к общежитию.
Подъезжаю точнехонько в одиннадцать ноль пять. А оно, сука, закрыто! Ведь туда пускают только до одиннадцати!
Тихо матерюсь возле запертой двери.
Пишу Ксении: «Солнце, я внизу».
«Поздравляю!» – отвечает она.
Тихо рычу, глядя на экран мобильного. Никогда не думал, что Ксения может так откровенно язвить. Ладно, спишу это на гормоны. Я не гордый, могу и еще раз ей написать.
Пишу: «Спустись, пожалуйста, попроси вахтершу открыть и выходи, я жду тебя».
Получаю просто гениальный ответ: «Меня тогда обратно не пустят, не выйду».
«А тебе и не надо обратно!» – пишу в сердцах.
«Я приехал тебя забрать!» – тут же добавляю.
И тут она выдает: «Заведи себе другую собачку».
Да ептель на хрен! Дались ей эти ассоциации с четвероногими друзьями.
Решаю списать на гормоны и это ее высказывание. Отправляю очень правильное сообщение: «Ксюша, прости, пожалуйста, что я так сделал. Обещаю, больше не повторится!»
Но разве она это читает? Нет!
Сообщение так и висит непрочитанным. Пять минут, пятнадцать. Двадцать!
Звоню ей… А она недоступна. Отключила телефон? Села батарейка?
Сказать, что я в бешенстве, – ничего не сказать.
Мне нужна моя жена обратно и сейчас же!
Выхожу из машины, стучу в дверь. Я готов так подкупить вахтершу, что она мне разложит до нужной двери ковровую дорожку.
Но мне никто не открывает…
Да вашу ж мать!
Возвращаюсь к машине, снова жду.
Жду, жду…
Через час мне хочется биться головой о капот машины.
Через полтора окончательно понимаю – бесполезно, не спустится.
Дико не хочется уезжать, но, с другой стороны, что толку куковать под ее окнами?
Авось до утра остынет.
* * *
Спится мне, мягко говоря, паршиво.
Не привык я без нее спать, и не хочу привыкать! Мне нужна моя жена, причем срочно.
Что я вообще вчера накуролесил? На кой черт мне понадобилось ее выгонять? Не иначе, наступило какое-то помутнение рассудка.
Я буду не я, если сегодня ее не заберу.
Одеваюсь в бежевый свитер, который Ксюша для меня выбрала. В джинсы, которые ей больше всего на мне нравились, потому что в них какой-то особенный оттенок синего, как она говорила. Тщательно причесываюсь. Спрыскиваю шею одеколоном, который купил по ее предпочтениям.
Хочется предстать перед ней в лучшем виде.
Она же меня любит, так? Вот пусть теперь только попробует отвергнуть.
Готовлюсь извиняться и всячески ее очаровывать.
Приезжаю к общежитию, паркуюсь, поднимаюсь на нужный этаж.
Перед дверью Светланы останавливаюсь, решая, не рано ли… Восемь тридцать, в принципе не рано. Ксении на пары
